Рейтинг персоны Лев Николаевич Толстой на Имхонете: 8.1 из 10 по оценке пользователей, написавших 12 отзывов

Описание персоны «Лев Николаевич Толстой»

Лев Николаевич Толстой фото

Лев Николаевич Толстой появился на свет в усадьбе Ясная Поляна в 1828 году. Его отец Николай Ильич Толстой стал прообразом отца Николеньки в знаменитой трилогии "Детство", "Отрочество", Юность".

В связи с ранней смертью отца и матери, воспитанием Льва Николаевича в разное время занимались дальняя родственница Т. А. Ергольская, тётка по отцовской линии графиня А. М. Остен-Сакентетка и сестра отца П.И. Юшкова, которая в 1840 году забрала его с братьями и сестрой в Казань.

Одной из наиболее известных работ Льва Николаевича Толстого безусловно является роман-эпопея "Война и Мир" . Один из главных персонажей Граф Ростов получил черты характера дедушки автора Ильи Андреевича Толстого. А Княжна Марья имела сходство с матерью Льва Николаевича.

Не менее известны такие произведения Льва Толстого, как "Анна Каренина" , "Крейцерова соната", "После бала", "Воскресение" . По мотивам этих и других работ Толстого были экранизированы десятки картин, начиная с 1909 года и по наше время.

Отдельного внимания заслуживает семейная жизнь Льва Николаевича Толстого. В 1862 году он женился на семнадцатилетней дочери московского врача Софье Андреевне, которая родила ему 13 детей и оставалась рядом с мужем до самой его смерти. Осенью 1910 года он умер на железнодорожной станции Астапово. /

Отзывы к персоне «Лев Николаевич Толстой» (12)

Отправить
Отзыв, возможно, содержит нецензурную лексику. Развернуть
гений
гений
1 августа 2011 Поделиться
гений
один из немногих писателей, способных не только тонко понимать психологию людей, но и прослеживать изменения в ней под воздействием времени и обстоятельств
один из немногих писателей, способных не только тонко понимать психологию людей, но и прослеживать изменения в ней под воздействием времени и обстоятельств
8 мая 2011 Поделиться
один из немногих писателей, способных не только тонко понимать психологию людей, но и прослеживать изменения в ней под воздействием времени и обстоятельств
Кронштадтский пастырь предсказывал ему «лютую» смерть: «Смерть грешника люта. И смерть его - Толстого - будет страхом для всего мира. (Конечно, это скроют родные.)» - писал о. Иоанн Кронштадтский в дневнике 1907-1908 года. Далее - слова святого: Русские люди! Хочу я вам показать безбожную личность Льва Толстого, по последнему его сочинению, изданному за границей, озаглавленному: «Обра... Читать полностью
Кронштадтский пастырь предсказывал ему «лютую» смерть: «Смерть грешника люта. И смерть его - Толстого - будет страхом для всего мира. (Конечно, это скроют родные.)» - писал о. Иоанн Кронштадтский в дневнике 1907-1908 года. Далее - слова святого: Русские люди! Хочу я вам показать безбожную личность Льва Толстого, по последнему его сочинению, изданному за границей, озаглавленному: «Обращение к духовенству», то есть вообще к православному, католическому, протестантскому и англиканскому,- что видно из самого начала его сочинения. Не удивляйтесь моему намерению: странно было бы, если бы я, прочитав это сочинение, не захотел сказать своего слова в защиту веры христианской, которую он так злобно, несправедливо поносит вместе с духовенством всех христианских вероисповеданий. В настоящее время необходимо сказать это слово и представить наглядно эту безбожную личность, потому что весьма многие не знают ужасного богохульства Толстого, а знают его лишь как талантливого писателя по прежним его сочинениям: «Война и мир», «Анна Каренина» и пр. Толстой извратил свою нравственную личность до уродливости, до омерзения. Я не преувеличиваю. У меня в руках это сочинение, и вот вкратце его содержание. С привычною развязностью писателя, с крайним самообольщением и высоко поднятою головою Лев Толстой обращается к духовенству всех вероисповеданий и ставит его пред своим судейским трибуналом, представляя себя их судьею. Тут сейчас же узнаешь Толстого, как по когтям льва. Но в чем же он обличает пастырей христианских церквей и за что осуждает? В том, что представители этих христианских исповеданий принимают, как выражение точной христианской истины, Никейский символ веры, которого Толстой не признает и в который не верит, как несогласный с его безбожием. Потом обличает пастырей в том, что предшественники их преподавали эту истину преимущественно насилием (наоборот, христиан всячески гнали и насиловали язычники и иудеи, откуда и явилось множество мучеников) и даже предписывали эту истину (канцелярский слог) и казнили тех, которые не принимали ее (никогда не бывало этого с православным духовенством). Далее Толстой в скобках пишет: миллионы и миллионы людей замучены, убиты, сожжены за то, что не хотели принять ее (попутно достается и православному духовенству). В словах Толстого очевидна явная клевета и совершенное незнание истории христианской Церкви. Слушайте дальше фальшивое словоизвержение его: средство это (то есть принуждение к принятию христианской веры пытками) с течением времени стало менее ************* и употребляется теперь из всех христианских стран (кажется) в одной только России. Поднялась же рука Толстого написать такую гнусную клевету на Россию, на ее правительство!.. Да если бы это была правда, тогда Лев Толстой давно бы был казнен или повешен за свое безбожие, за хулу на Бога, на Церковь, за свои злонамеренные писания, за соблазн десятков тысяч русского юношества, за десятки тысяч духоборов, им совращенных, обманутых, загубленных. Между тем Толстой живет барином в своей Ясной Поляне и гуляет на полной свободе. Далее Толстой нападает на духовенство, знаете ли, за что? За то, что оно внушает церковное учение людям в том состоянии, в котором они не могут (будто бы) обсудить того, что им передается: тут он разумеет совершенно необразованных рабочих, не имеющих времени думать (а на что праздники и обстоятельные внебогослу-****** изъяснительные беседы пастырей Церкви?), и, главное, детей, которые принимают без разбора и навсегда запечатлевают в своей памяти то, что им передается. Как будто дети не должны принимать на веру слово истины. Слушайте, слушайте, православные, что заповедуют духовенству всех стран русский Лев: он пресерьезно и самоуверенно утверждает, что необразованных, особенно рабочих и детей, не должно учить вере в Бога, в Церковь, в таинства, в воскресение, в будущую жизнь, не должно учить молиться, ибо все это, по Толстому, есть нелепость и потому, что они не могут обсудить того, что им преподается, как будто у них нет смысла и восприимчивости, между тем как Господь из уст младенец и ссущих совершает хвалу Самому величию и благости; утаивает от премудрых и разумных Свою премудрость и открывает ее младенцам (Мф. 11, 25); и от гордеца Толстого утаил Свою премудрость и открыл ее простым, неученым людям, каковы были апостолы и каковы нынешние простые и неученые или малоученые люди,- да не похвалится никакая плоть, никакой человек пред Богом (I Кор. 1, 29). Толстой хочет обратить в дикарей и безбожников всех: и детей и простой народ, ибо и сам сделался совершенным дикарем относительно веры и Церкви, по своему невоспитанию с юности в вере и благочестии. Думаю, что если бы Толстому с юности настоящим образом вложено было в ум и в сердце христианское учение, которое внушается всем с самого раннего возраста,- то из него не вышел бы такой дерзкий, отъявленный безбожник, подобный Иуде предателю. Невоспитанность Толстого с юности и его рассеянная праздная, с похождениями, жизнь в лета юности,- как это видно из собственного его описания своей жизни в его псевдониме,- были главной причиной его радикального безбожия,- знакомство с западными безбожниками еще более помогло ему стать на этот страшный путь, а отлучение его от Церкви Святейшим Синодом озлобило его до крайней степени, оскорбив его графское писательское самолюбие, помрачив его мирскую славу. Отсюда проистекла его беззастенчивая, наивная, злая клевета на все вообще духовенство и на веру христианскую, на Церковь, на все священное богодухновенное Писание. Своими богохульными сочинениями Толстой хочет не менее, если еще не более, как апокалипсический дракон, отвергнуть третью часть звезд небесных, то есть целую треть христиан -особенно интеллигентных людей и частию простого народа. О, если бы он верил слову Спасителя, Который говорит в Евангелии: кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской (Мф. 18, 6). Пойдем дальше в глубину толстовской мнимой мудрости. Горе, сказано в Писании, тем, которые мудры в самих себе и пред собою разумны. Толстой считает себя мудрее и правдивее всех, даже священных писателей, умудренных Духом Святым, Св. Писание признает за сказку и поносит духовенство всех исповеданий христианских за преподавание священной истории Ветхого и Нового Завета, почитая за вымысел сказание о сотворении Богом мира и человека, о добре и зле, о Боге, - высмеивает все священное бытописание и первый завет Божий человеку о соблюдении заповеди, исполнение которой должно было утвердить волю первочеловеков в послушании Творцу Своему и навсегда увековечить их союз с Богом, блаженное состояние и бессмертие даже по телу; вообще извращает и высмеивает всю дальнейшую священную историю, не принимая на веру ни одного сказания. Так, например, он говорит, что Бог, покровительствуя Аврааму и его потомкам, совершает в пользу его и его потомства самые неестественные (!) дела, называемые чудесами (Толстой не вериг в них), и самые страшные (!) жестокости (это Бог-то, милостивый, человеколюбивый и долготерпеливый), так что вся история эта, за исключением наивных, иногда невинных, часто же безнравственных сказок (!), вся история эта, начиная с казней, посланных Моисеем (не им, а Богом, праведным и долготерпеливым), и убийства Ангелом всех первенцев их до огня, попалившего 250 заговорщиков, и провалившихся под землю Корея, Дафана и Авирона, и ******** в несколько минут 14 000 человек, и до распиливаемых пилами врагов (выходит, что слышал звон, да не знает, где он: известно, что царь Манассий, беззаконный царь Иудейский, велел перепилить надвое пророка Исайю за его пророчество), и казненных Ильей (пророком), улетевшим (!) на небо (не улетевшим, а вознесенным как бы на небо Божиим повелением на колеснице огненной, конями огненными), не согласных с ним жрецов и Елисея, проклявшего смеявшихся над ним мальчиков, разорванных и съеденных за это двумя медведицами; вся история эта есть (по Толстому) ряд чудесных событий и страшных злодеяний (Толстой, отвергая личного святого и праведного Бога, отвергает и его правосудие), совершаемых еврейским народом, его предводителями и Самим Богом (!). Вот вам воочию безбожие и хула Толстого на праведного, многомилостивого и долготерпеливого Бога нашего! Но это только цветочки, и ягодки впереди. Слушайте дальше, что говорит Толстой о Новом Завете, то есть Евангелии. Вы, - упрекает он духовенство всех вероисповеданий, - передаете детям и темным людям (только детям и темным людям, а не всем интеллигентным?) историю Нового Завета в таком толковании, при котором главное значение Нового Завета заключается не в нравственном учении, не в Нагорной проповеди, а в согласовании Евангелия с историей Ветхого Завета, в исполнении пророчеств и в чудесах (и то и другое и все содержание преподается: Толстой не знает, что говорит, или намеренно извращает истину); далее Толстой в насмешливом тоне говорит - о явлении чудесной звезды по Рождестве Спасителя, о пении Ангелов, о разговоре с дьяволом (в которого не верит, хотя он его истый отец, ибо сказано: «В отца вашего дьявола есте»; Мф. 8, 44), о претворении воды в вино, хождении Господа по водам, о чудесных исцелениях, воскресении мертвых, о воскресении Самого Господа и вознесении Его на небо. Наконец, Лев Толстой договорился до того, что священные книги Ветхого Завета не удостаивает даже названия сказки, а называет их «самыми вредными книгами в христианском мире, ужасною книгою». При этом невольно восклицаем: о, как ты сам ужасен, Лев Толстой, порождение ехидны, отверзший уста свои на хулу богодухновенного писания Ветхого и Нового Завета, составляющего святыню и неоцененное сокровище всего христианского мира!! Да неужели ты думаешь, что кто-либо из людей с умом и совестью поверит твоим безумным словам, зная с юности, что книги Ветхого и Нового Завета имеют в самих себе печать боговдохновенности? Да, мы утверждаем, что книги Ветхого и Нового Завета - самая достоверная истина и первое необходимое основное знание для духовной жизни христианина, а потому с них и начинается обучение детей всякого звания и состояния и самих царских детей. Видно, только один Лев Толстой не с того начал, а оттого и дошел до такой дикости и хулы на Бога и Творца своего и воспитательницу его Мать - Церковь Божию. * * * Слушайте, что далее Толстой говорит о себе, конечно, а не о ком-либо другом, потому что ни к кому не применимо то, что он разглагольствует. В живой организм нельзя вложить чуждое ему вещество - без того, чтобы организм этот не пострадал от усилия освободиться от вложенного в него чуждого вещества и иногда не ******* бы в этих усилиях. Несчастный Толстой: он едва не ******* в усилиях сделаться богоотступником и все-таки достиг ******** своей, сделавшись окончательно вероотступником. Слушайте далее нелепость его, чтобы убедиться, что Толстой в своей злобе на веру и Церковь клевещет на нее, отпадая влиянию сатаны. Вот его слова! «Какой страшный вред должны производить в уме человека те чуждые и современному знанию, и здравому смыслу, и нравственному чувству изложения учения по Ветхому и Новому Завету, внушаемые ему, в то время когда он не может обсудить» (на это есть вера, как доверие истине). На это отвечаю. Мы все с детства знаем историю Ветхого и Нового Завета и получили от изучения их самое всеоживляющее, спасительное знание и высокое религиозное наслаждение. Толстой же, по своему лукавству и увлечению безбожными немецкими и французскими писателями, этого не мог испытать, ибо от дерзкого ума его Господь утаил Свою чистую премудрость. Толстой подчиняет бесконечный разум Божий своему слепому и гордому уму и решительно не хочет верить, как в невозможное дело, в сотворение мира из ничего, во всемирный потом, в ковчег Ноев, в Троицу, в грехопадение Адама (значит, и в нужду всеискупительной жертвы), в непорочное зачатие, в чудеса Христа и утверждает, что для верующего во все сказанное требование разума уже необязательно и такой человек не может быть уверенным ни в какой истине. «Если возможна Троица, - продолжает глумиться Толстой, - непорочное зачатие и искупление рода человеческого кровью Христа, то все возможно, и требования разума необязательны.- Слышите, христиане, как Толстой разум свой слепой ставит выше Бога, и поелику он, Толстой, не может разуметь высочайшей тайны Божества - Троичности Лицами и единства по существу, то считает невозможным бытие самой Троицы и искупление падшего рода человеческого кровью Иисуса Христа. - Забейте клин, - говорит он, - между половицами закрома; сколько бы не сыпали в такой закром зерна, оно не удержится. Точно так же и в голове, в которой вбит клин Троицы, или Бога, сделавшегося человеком и Своим страданием искупившего род человеческий и потом опять улетевшего (какое искажение Св. Писания!) на небо, не может уже удержаться никакое разумное, твердое жизнеописание». Отвечаю: Толстой точно вбил себе клин в голову - гордое неверие - и оттого впал в совершенную бессмыслицу относительно веры и действительного жизнепонимания, и всю жизнь поставил вверх дном. Вообще Толстой твердо верит в непогрешимость своего разума, а религиозные истины, открытые людям Самим Богом, называет бессмысленными и противоречивыми положениями, а те, которые приняли их умом и сердцем, будто бы люди больные. (Не болен ли сам Толстой, не принимающий их?) Все сочинение Толстого «Обращение к духовенству» наполнено самою бесстыдною ложью, к какой способен человек, порвавший связь с правдою и истиной. Везде из ложных положений выводятся ложные посылки и самые нелепые заключения. Автор задался целью всех совратить с пути истины, всех отвести от веры в Бога и от Церкви; старается всех развратить и ввести в ********; это очевидно из всего настоящего сочинения его. На все отдельные мысли Толстого отвечать не стоит - так они явно нелепы, богохульны и нетерпимы для христианского чувства и слуха; так они противоречивы и бьют сами себя,- окончательно убили душу самого Льва Толстого и сделали для него совершенно невозможным обращение к свету истины. «Не отвещай безумному ли безумию его, говорит премудрый Соломон, да не подобен ему будеши» (Притч. Солом. 26, 4). И действительно, если отвечать Толстому по безумию его, на все его бессмысленные хулы, то сам уподобишься ему и заразишься от него тлетворным смрадом. «Не отвещай безумному по безумию его, продолжает Соломон, в другом смысле, да не явится мудр у себе» (5 ст.). И я ответил безумному по безумию его, чтоб он не показался в глазах своих мудрым пред собою, но действительным безумцем. Разве не безумие отвергать личного, ********** - премудрого, праведного, вечного всемогущего Творца, единого по существу и троичного в лицах, когда в самой душе человеческой, в ее едином существе, находятся три равные силы: ум, сердце и воля, по образу трех лиц Божества? Разве человечество не уважает в числах - число три более всех чисел, то есть по самой природе своей чтит Троицу, создавшую *****? Разве человечество не чувствует своего падения и крайней нужды в искуплении и Искупителе! Разве Бог не есть Бог чудес и самое существование мира разве не есть величайшее чудо? Разве человечество не верует в происхождение свое от одного праотца? Разве оно не верует в потоп! Разве не верит в ад, в воздаяние по делам, в блаженство праведных, хотя не все по откровению слова Божия? Разве Толстому не жестоко идти против рожна? Можно ли разглагольствовать с Толстым, отвергающим Альфу и Омегу - начало и конец? Как говорить серьезно с человеком, который не верит, что А есть А, Б есть Б? Не стоит отвечать безумному по безумию его. Главная, магистральная ошибка Льва Толстого заключается в том, что он, считая Нагорную проповедь Христа и слово Его о непротивлении злу,- превратно им истолкованное,- за исходную точку своего сочинения, вовсе не понял ни Нагорной проповеди, ни заповеди о нищете духовной, нужде смирения и покаяния, которые суть основание христианской жизни, а Толстой возгордился, как сатана, и не признает нужды покаяния и какими-то своими силами надеется достигнуть совершенства без Христа и благодати Его, без веры в искупительные Его страдания и смерть, а под непротивлением злу разумеет потворство всякому злу - по существу, непротивление греху, или поблажку греху и страстям человеческим, и пролагает торную дорогу всякому беззаконию, и таким образом делается величайшим пособником дьяволу, губящему род человеческий, и самым отъявленным противником Христу. Вместо того чтобы скорбеть и сокрушаться о грехах своих и людских, Толстой мечтает о себе как о совершенном человеке или сверхчеловеке, как мечтал известный сумасшедший Ницше; между тем как что в людях высоко, то есть мерзость пред Богом. Первым словом Спасителя грешным людям была заповедь о покаянии. «Оттоле начат Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближити бо ся царство небесное»; а Толстой говорит не кайтесь,- покаяние есть малодушие, нелепость, мы без покаяния, без Христа, своим разумом достигнем совершенства да и достигли, говорит: посмотри на прогресс человеческого разума, человеческих познаний, литературы романтической, исторической, философской, разных изобретений, фабричных изделий, железных дорог, телеграфов, телефонов, фонографов, граммофонов, аэростатов. Для Толстого нет высшего духовного совершенства в смысле достижения христианских добродетелей - простоты, смирения, чистоты сердечной, целомудрия, молитвы, покаяния, веры, надежды, любви в христианском смысле; христианского подвига он не признает; над святостью и святыми смеется - сам себя он обожает, себе поклоняется, как кумиру, как сверхчеловеку; я, и никто кроме меня, мечтает Толстой. Вы все заблуждаетесь; я открыл истину и учу всех людей истине! Евангелие, по Толстому, - вымысел и сказка. Ну, кто же, православные, кто такой Лев Толстой? Это Лев рыкающий, ищущий, кого поглотить. И скольких он поглотил чрез свои льстивые листки! Берегитесь его. Протоиерей Иоанн Сергиев (Кронштадтский)
26 ноября 2010 Поделиться
Кронштадтский пастырь предсказывал ему «лютую» смерть: «Смерть грешника люта. И смерть его - Толстого - будет страхом для всего мира. (Конечно, это скроют родные.)» - писал о. Иоанн Кронштадтский в дневнике 1907-1908 года. Далее - слова святого: Русские люди! Хочу я вам показать безбожную личность Льва Толстого, по последнему его сочинению, изданному за границей, озаглавленному: «Обращение к духовенству», то есть вообще к православному, католическому, протестантскому и англиканскому,- что видно из самого начала его сочинения. Не удивляйтесь моему намерению: странно было бы, если бы я, прочитав это сочинение, не захотел сказать своего слова в защиту веры христианской, которую он так злобно, несправедливо поносит вместе с духовенством всех христианских вероисповеданий. В настоящее время необходимо сказать это слово и представить наглядно эту безбожную личность, потому что весьма многие не знают ужасного богохульства Толстого, а знают его лишь как талантливого писателя по прежним его сочинениям: «Война и мир», «Анна Каренина» и пр. Толстой извратил свою нравственную личность до уродливости, до омерзения. Я не преувеличиваю. У меня в руках это сочинение, и вот вкратце его содержание. С привычною развязностью писателя, с крайним самообольщением и высоко поднятою головою Лев Толстой обращается к духовенству всех вероисповеданий и ставит его пред своим судейским трибуналом, представляя себя их судьею. Тут сейчас же узнаешь Толстого, как по когтям льва. Но в чем же он обличает пастырей христианских церквей и за что осуждает? В том, что представители этих христианских исповеданий принимают, как выражение точной христианской истины, Никейский символ веры, которого Толстой не признает и в который не верит, как несогласный с его безбожием. Потом обличает пастырей в том, что предшественники их преподавали эту истину преимущественно насилием (наоборот, христиан всячески гнали и насиловали язычники и иудеи, откуда и явилось множество мучеников) и даже предписывали эту истину (канцелярский слог) и казнили тех, которые не принимали ее (никогда не бывало этого с православным духовенством). Далее Толстой в скобках пишет: миллионы и миллионы людей замучены, убиты, сожжены за то, что не хотели принять ее (попутно достается и православному духовенству). В словах Толстого очевидна явная клевета и совершенное незнание истории христианской Церкви. Слушайте дальше фальшивое словоизвержение его: средство это (то есть принуждение к принятию христианской веры пытками) с течением времени стало менее употребляться и употребляется теперь из всех христианских стран (кажется) в одной только России. Поднялась же рука Толстого написать такую гнусную клевету на Россию, на ее правительство!.. Да если бы это была правда, тогда Лев Толстой давно бы был казнен или повешен за свое безбожие, за хулу на Бога, на Церковь, за свои злонамеренные писания, за соблазн десятков тысяч русского юношества, за десятки тысяч духоборов, им совращенных, обманутых, загубленных. Между тем Толстой живет барином в своей Ясной Поляне и гуляет на полной свободе. Далее Толстой нападает на духовенство, знаете ли, за что? За то, что оно внушает церковное учение людям в том состоянии, в котором они не могут (будто бы) обсудить того, что им передается: тут он разумеет совершенно необразованных рабочих, не имеющих времени думать (а на что праздники и обстоятельные внебогослу-жебные изъяснительные беседы пастырей Церкви?), и, главное, детей, которые принимают без разбора и навсегда запечатлевают в своей памяти то, что им передается. Как будто дети не должны принимать на веру слово истины. Слушайте, слушайте, православные, что заповедуют духовенству всех стран русский Лев: он пресерьезно и самоуверенно утверждает, что необразованных, особенно рабочих и детей, не должно учить вере в Бога, в Церковь, в таинства, в воскресение, в будущую жизнь, не должно учить молиться, ибо все это, по Толстому, есть нелепость и потому, что они не могут обсудить того, что им преподается, как будто у них нет смысла и восприимчивости, между тем как Господь из уст младенец и ссущих совершает хвалу Самому величию и благости; утаивает от премудрых и разумных Свою премудрость и открывает ее младенцам (Мф. 11, 25); и от гордеца Толстого утаил Свою премудрость и открыл ее простым, неученым людям, каковы были апостолы и каковы нынешние простые и неученые или малоученые люди,- да не похвалится никакая плоть, никакой человек пред Богом (I Кор. 1, 29). Толстой хочет обратить в дикарей и безбожников всех: и детей и простой народ, ибо и сам сделался совершенным дикарем относительно веры и Церкви, по своему невоспитанию с юности в вере и благочестии. Думаю, что если бы Толстому с юности настоящим образом вложено было в ум и в сердце христианское учение, которое внушается всем с самого раннего возраста,- то из него не вышел бы такой дерзкий, отъявленный безбожник, подобный Иуде предателю. Невоспитанность Толстого с юности и его рассеянная праздная, с похождениями, жизнь в лета юности,- как это видно из собственного его описания своей жизни в его псевдониме,- были главной причиной его радикального безбожия,- знакомство с западными безбожниками еще более помогло ему стать на этот страшный путь, а отлучение его от Церкви Святейшим Синодом озлобило его до крайней степени, оскорбив его графское писательское самолюбие, помрачив его мирскую славу. Отсюда проистекла его беззастенчивая, наивная, злая клевета на все вообще духовенство и на веру христианскую, на Церковь, на все священное богодухновенное Писание. Своими богохульными сочинениями Толстой хочет не менее, если еще не более, как апокалипсический дракон, отвергнуть третью часть звезд небесных, то есть целую треть христиан -особенно интеллигентных людей и частию простого народа. О, если бы он верил слову Спасителя, Который говорит в Евангелии: кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской (Мф. 18, 6). Пойдем дальше в глубину толстовской мнимой мудрости. Горе, сказано в Писании, тем, которые мудры в самих себе и пред собою разумны. Толстой считает себя мудрее и правдивее всех, даже священных писателей, умудренных Духом Святым, Св. Писание признает за сказку и поносит духовенство всех исповеданий христианских за преподавание священной истории Ветхого и Нового Завета, почитая за вымысел сказание о сотворении Богом мира и человека, о добре и зле, о Боге, - высмеивает все священное бытописание и первый завет Божий человеку о соблюдении заповеди, исполнение которой должно было утвердить волю первочеловеков в послушании Творцу Своему и навсегда увековечить их союз с Богом, блаженное состояние и бессмертие даже по телу; вообще извращает и высмеивает всю дальнейшую священную историю, не принимая на веру ни одного сказания. Так, например, он говорит, что Бог, покровительствуя Аврааму и его потомкам, совершает в пользу его и его потомства самые неестественные (!) дела, называемые чудесами (Толстой не вериг в них), и самые страшные (!) жестокости (это Бог-то, милостивый, человеколюбивый и долготерпеливый), так что вся история эта, за исключением наивных, иногда невинных, часто же безнравственных сказок (!), вся история эта, начиная с казней, посланных Моисеем (не им, а Богом, праведным и долготерпеливым), и убийства Ангелом всех первенцев их до огня, попалившего 250 заговорщиков, и провалившихся под землю Корея, Дафана и Авирона, и погибели в несколько минут 14 000 человек, и до распиливаемых пилами врагов (выходит, что слышал звон, да не знает, где он: известно, что царь Манассий, беззаконный царь Иудейский, велел перепилить надвое пророка Исайю за его пророчество), и казненных Ильей (пророком), улетевшим (!) на небо (не улетевшим, а вознесенным как бы на небо Божиим повелением на колеснице огненной, конями огненными), не согласных с ним жрецов и Елисея, проклявшего смеявшихся над ним мальчиков, разорванных и съеденных за это двумя медведицами; вся история эта есть (по Толстому) ряд чудесных событий и страшных злодеяний (Толстой, отвергая личного святого и праведного Бога, отвергает и его правосудие), совершаемых еврейским народом, его предводителями и Самим Богом (!). Вот вам воочию безбожие и хула Толстого на праведного, многомилостивого и долготерпеливого Бога нашего! Но это только цветочки, и ягодки впереди. Слушайте дальше, что говорит Толстой о Новом Завете, то есть Евангелии. Вы, - упрекает он духовенство всех вероисповеданий, - передаете детям и темным людям (только детям и темным людям, а не всем интеллигентным?) историю Нового Завета в таком толковании, при котором главное значение Нового Завета заключается не в нравственном учении, не в Нагорной проповеди, а в согласовании Евангелия с историей Ветхого Завета, в исполнении пророчеств и в чудесах (и то и другое и все содержание преподается: Толстой не знает, что говорит, или намеренно извращает истину); далее Толстой в насмешливом тоне говорит - о явлении чудесной звезды по Рождестве Спасителя, о пении Ангелов, о разговоре с дьяволом (в которого не верит, хотя он его истый отец, ибо сказано: «В отца вашего дьявола есте»; Мф. 8, 44), о претворении воды в вино, хождении Господа по водам, о чудесных исцелениях, воскресении мертвых, о воскресении Самого Господа и вознесении Его на небо. Наконец, Лев Толстой договорился до того, что священные книги Ветхого Завета не удостаивает даже названия сказки, а называет их «самыми вредными книгами в христианском мире, ужасною книгою». При этом невольно восклицаем: о, как ты сам ужасен, Лев Толстой, порождение ехидны, отверзший уста свои на хулу богодухновенного писания Ветхого и Нового Завета, составляющего святыню и неоцененное сокровище всего христианского мира!! Да неужели ты думаешь, что кто-либо из людей с умом и совестью поверит твоим безумным словам, зная с юности, что книги Ветхого и Нового Завета имеют в самих себе печать боговдохновенности? Да, мы утверждаем, что книги Ветхого и Нового Завета - самая достоверная истина и первое необходимое основное знание для духовной жизни христианина, а потому с них и начинается обучение детей всякого звания и состояния и самих царских детей. Видно, только один Лев Толстой не с того начал, а оттого и дошел до такой дикости и хулы на Бога и Творца своего и воспитательницу его Мать - Церковь Божию. * * * Слушайте, что далее Толстой говорит о себе, конечно, а не о ком-либо другом, потому что ни к кому не применимо то, что он разглагольствует. В живой организм нельзя вложить чуждое ему вещество - без того, чтобы организм этот не пострадал от усилия освободиться от вложенного в него чуждого вещества и иногда не погибал бы в этих усилиях. Несчастный Толстой: он едва не погибал в усилиях сделаться богоотступником и все-таки достиг погибели своей, сделавшись окончательно вероотступником. Слушайте далее нелепость его, чтобы убедиться, что Толстой в своей злобе на веру и Церковь клевещет на нее, отпадая влиянию сатаны. Вот его слова! «Какой страшный вред должны производить в уме человека те чуждые и современному знанию, и здравому смыслу, и нравственному чувству изложения учения по Ветхому и Новому Завету, внушаемые ему, в то время когда он не может обсудить» (на это есть вера, как доверие истине). На это отвечаю. Мы все с детства знаем историю Ветхого и Нового Завета и получили от изучения их самое всеоживляющее, спасительное знание и высокое религиозное наслаждение. Толстой же, по своему лукавству и увлечению безбожными немецкими и французскими писателями, этого не мог испытать, ибо от дерзкого ума его Господь утаил Свою чистую премудрость. Толстой подчиняет бесконечный разум Божий своему слепому и гордому уму и решительно не хочет верить, как в невозможное дело, в сотворение мира из ничего, во всемирный потом, в ковчег Ноев, в Троицу, в грехопадение Адама (значит, и в нужду всеискупительной жертвы), в непорочное зачатие, в чудеса Христа и утверждает, что для верующего во все сказанное требование разума уже необязательно и такой человек не может быть уверенным ни в какой истине. «Если возможна Троица, - продолжает глумиться Толстой, - непорочное зачатие и искупление рода человеческого кровью Христа, то все возможно, и требования разума необязательны.- Слышите, христиане, как Толстой разум свой слепой ставит выше Бога, и поелику он, Толстой, не может разуметь высочайшей тайны Божества - Троичности Лицами и единства по существу, то считает невозможным бытие самой Троицы и искупление падшего рода человеческого кровью Иисуса Христа. - Забейте клин, - говорит он, - между половицами закрома; сколько бы не сыпали в такой закром зерна, оно не удержится. Точно так же и в голове, в которой вбит клин Троицы, или Бога, сделавшегося человеком и Своим страданием искупившего род человеческий и потом опять улетевшего (какое искажение Св. Писания!) на небо, не может уже удержаться никакое разумное, твердое жизнеописание». Отвечаю: Толстой точно вбил себе клин в голову - гордое неверие - и оттого впал в совершенную бессмыслицу относительно веры и действительного жизнепонимания, и всю жизнь поставил вверх дном. Вообще Толстой твердо верит в непогрешимость своего разума, а религиозные истины, открытые людям Самим Богом, называет бессмысленными и противоречивыми положениями, а те, которые приняли их умом и сердцем, будто бы люди больные. (Не болен ли сам Толстой, не принимающий их?) Все сочинение Толстого «Обращение к духовенству» наполнено самою бесстыдною ложью, к какой способен человек, порвавший связь с правдою и истиной. Везде из ложных положений выводятся ложные посылки и самые нелепые заключения. Автор задался целью всех совратить с пути истины, всех отвести от веры в Бога и от Церкви; старается всех развратить и ввести в погибель; это очевидно из всего настоящего сочинения его. На все отдельные мысли Толстого отвечать не стоит - так они явно нелепы, богохульны и нетерпимы для христианского чувства и слуха; так они противоречивы и бьют сами себя,- окончательно убили душу самого Льва Толстого и сделали для него совершенно невозможным обращение к свету истины. «Не отвещай безумному ли безумию его, говорит премудрый Соломон, да не подобен ему будеши» (Притч. Солом. 26, 4). И действительно, если отвечать Толстому по безумию его, на все его бессмысленные хулы, то сам уподобишься ему и заразишься от него тлетворным смрадом. «Не отвещай безумному по безумию его, продолжает Соломон, в другом смысле, да не явится мудр у себе» (5 ст.). И я ответил безумному по безумию его, чтоб он не показался в глазах своих мудрым пред собою, но действительным безумцем. Разве не безумие отвергать личного, всеблагого - премудрого, праведного, вечного всемогущего Творца, единого по существу и троичного в лицах, когда в самой душе человеческой, в ее едином существе, находятся три равные силы: ум, сердце и воля, по образу трех лиц Божества? Разве человечество не уважает в числах - число три более всех чисел, то есть по самой природе своей чтит Троицу, создавшую тварь? Разве человечество не чувствует своего падения и крайней нужды в искуплении и Искупителе! Разве Бог не есть Бог чудес и самое существование мира разве не есть величайшее чудо? Разве человечество не верует в происхождение свое от одного праотца? Разве оно не верует в потоп! Разве не верит в ад, в воздаяние по делам, в блаженство праведных, хотя не все по откровению слова Божия? Разве Толстому не жестоко идти против рожна? Можно ли разглагольствовать с Толстым, отвергающим Альфу и Омегу - начало и конец? Как говорить серьезно с человеком, который не верит, что А есть А, Б есть Б? Не стоит отвечать безумному по безумию его. Главная, магистральная ошибка Льва Толстого заключается в том, что он, считая Нагорную проповедь Христа и слово Его о непротивлении злу,- превратно им истолкованное,- за исходную точку своего сочинения, вовсе не понял ни Нагорной проповеди, ни заповеди о нищете духовной, нужде смирения и покаяния, которые суть основание христианской жизни, а Толстой возгордился, как сатана, и не признает нужды покаяния и какими-то своими силами надеется достигнуть совершенства без Христа и благодати Его, без веры в искупительные Его страдания и смерть, а под непротивлением злу разумеет потворство всякому злу - по существу, непротивление греху, или поблажку греху и страстям человеческим, и пролагает торную дорогу всякому беззаконию, и таким образом делается величайшим пособником дьяволу, губящему род человеческий, и самым отъявленным противником Христу. Вместо того чтобы скорбеть и сокрушаться о грехах своих и людских, Толстой мечтает о себе как о совершенном человеке или сверхчеловеке, как мечтал известный сумасшедший Ницше; между тем как что в людях высоко, то есть мерзость пред Богом. Первым словом Спасителя грешным людям была заповедь о покаянии. «Оттоле начат Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближити бо ся царство небесное»; а Толстой говорит не кайтесь,- покаяние есть малодушие, нелепость, мы без покаяния, без Христа, своим разумом достигнем совершенства да и достигли, говорит: посмотри на прогресс человеческого разума, человеческих познаний, литературы романтической, исторической, философской, разных изобретений, фабричных изделий, железных дорог, телеграфов, телефонов, фонографов, граммофонов, аэростатов. Для Толстого нет высшего духовного совершенства в смысле достижения христианских добродетелей - простоты, смирения, чистоты сердечной, целомудрия, молитвы, покаяния, веры, надежды, любви в христианском смысле; христианского подвига он не признает; над святостью и святыми смеется - сам себя он обожает, себе поклоняется, как кумиру, как сверхчеловеку; я, и никто кроме меня, мечтает Толстой. Вы все заблуждаетесь; я открыл истину и учу всех людей истине! Евангелие, по Толстому, - вымысел и сказка. Ну, кто же, православные, кто такой Лев Толстой? Это Лев рыкающий, ищущий, кого поглотить. И скольких он поглотил чрез свои льстивые листки! Берегитесь его. Протоиерей Иоанн Сергиев (Кронштадтский)
ГЛЫБА!
ГЛЫБА!
30 января 2010 Поделиться
ГЛЫБА!
Спасибо Толстому за его философские труды! Хотя начинать читать его лучше всё-таки с художественных произведений. Кое-кто пытается в отзывах отделить будто бы прекрасную беллетристику от заурядных философских трактатов. Ничего подобного! Философией наполнены все его романы и поздние повести и рассказы. Но особенно ярко его мировозрение выражено в таких повестях, как Крейцерова соната", "... Читать полностью
Спасибо Толстому за его философские труды! Хотя начинать читать его лучше всё-таки с художественных произведений. Кое-кто пытается в отзывах отделить будто бы прекрасную беллетристику от заурядных философских трактатов. Ничего подобного! Философией наполнены все его романы и поздние повести и рассказы. Но особенно ярко его мировозрение выражено в таких повестях, как Крейцерова соната", "Отец Сергий", а особенно в романе "Воскресение" -этот роман, своего рода мост к к таким философским работам, как "В чем моя вера", "Исповедь" и конечно же "Объединение и перевод четырех Евангелий". Перевод Евангелия Толстым - это, пожалуй, самый удачный перевод, чего нельзя сказать, к примеру, о синодальном переводе, который является бездумным переводом, больше похожим на автоматизированный, чем на литературный.
2 января 2010 Поделиться
Спасибо Толстому за его философские труды! Хотя начинать читать его лучше всё-таки с художественных произведений. Кое-кто пытается в отзывах отделить будто бы прекрасную беллетристику от заурядных философских трактатов. Ничего подобного! Философией наполнены все его романы и поздние повести и рассказы. Но особенно ярко его мировозрение выражено в таких повестях, как Крейцерова соната", "Отец Сергий", а особенно в романе "Воскресение" -этот роман, своего рода мост к к таким философским работам, как "В чем моя вера", "Исповедь" и конечно же "Объединение и перевод четырех Евангелий". Перевод Евангелия Толстым - это, пожалуй, самый удачный перевод, чего нельзя сказать, к примеру, о синодальном переводе, который является бездумным переводом, больше похожим на автоматизированный, чем на литературный.
  • Роман "Воскресение" - моё любимое произведение у него, готова перечитывать его бесконечное количество раз, заново открывая что-то новое!
    12 августа 2010
  • Всегда становится так радостно, когда слышишь, что Толстого до сих пор любят и читают. Особенно в последние годы, и особенно его философские работы, когда церковь всё более и более заявляет о своих правах над умами и душами людей. Л.Толстой для Русской Православной Церкви как кость в горле, но предав графа анафеме, она не способна запретить его читать истинным поклонникам гения.
    13 августа 2010 Все комментарии (2)
Занудный дворянский писатель. Вознёс себя до небес, догадался переделать Евангелие, но не потрудился узнать "как умирает русский мужик".
Занудный дворянский писатель. Вознёс себя до небес, догадался переделать Евангелие, но не потрудился узнать "как умирает русский мужик".
3 ноября 2009 Поделиться
Занудный дворянский писатель. Вознёс себя до небес, догадался переделать Евангелие, но не потрудился узнать "как умирает русский мужик".
  • Допереводился до "Воскресенья".
    30 декабря 2009
На редкость сложная неоднозначная натура. Как писатель он не знает себе равных, но к сожалению не понимал своего предназначения, считал, что должен воплощать в жизнь евангельское учение в том виде, в каком сам его понимал. И никто бы не против, когда бы это было реально, но он же просто стучал лбом в стену и портил жизнь своим близким, а лично меня лишил огромного количества прекрасных п... Читать полностью
На редкость сложная неоднозначная натура. Как писатель он не знает себе равных, но к сожалению не понимал своего предназначения, считал, что должен воплощать в жизнь евангельское учение в том виде, в каком сам его понимал. И никто бы не против, когда бы это было реально, но он же просто стучал лбом в стену и портил жизнь своим близким, а лично меня лишил огромного количества прекрасных произведений, которые мог бы написать вместо того философского бреда, на который его потянуло. Вечно эти гении делают не то, чего от них ждут люди, а что им самим в голову бахнет. Тем не менее со всеми оговорками это один из любимейших писателей, перечитывать которого никогда не надоест, потрясающая иллюзия реальности происходящего, абсолютное доверие в деталях - да, все было именно так. Раньше меня удивляло, почему все написано таким корявым слогом, неужели он не видит, что если вот здесь поменять слова местами, то выйдет куда глаже, но потом я узнала, что он, оказывается, при редактировании нарочно делал фразы более шероховатыми, если считал, что так лучше выражен смысл. Так что ему виденее, что касается средств выразительности - тут он бог, потому что эффекта в результате он действительно достигает потрясающего.
30 июня 2009 Поделиться
На редкость сложная неоднозначная натура. Как писатель он не знает себе равных, но к сожалению не понимал своего предназначения, считал, что должен воплощать в жизнь евангельское учение в том виде, в каком сам его понимал. И никто бы не против, когда бы это было реально, но он же просто стучал лбом в стену и портил жизнь своим близким, а лично меня лишил огромного количества прекрасных произведений, которые мог бы написать вместо того философского бреда, на который его потянуло. Вечно эти гении делают не то, чего от них ждут люди, а что им самим в голову бахнет. Тем не менее со всеми оговорками это один из любимейших писателей, перечитывать которого никогда не надоест, потрясающая иллюзия реальности происходящего, абсолютное доверие в деталях - да, все было именно так. Раньше меня удивляло, почему все написано таким корявым слогом, неужели он не видит, что если вот здесь поменять слова местами, то выйдет куда глаже, но потом я узнала, что он, оказывается, при редактировании нарочно делал фразы более шероховатыми, если считал, что так лучше выражен смысл. Так что ему виденее, что касается средств выразительности - тут он бог, потому что эффекта в результате он действительно достигает потрясающего.
  • Как писатель он простой плагиатор с французких авторов, не более того.
    11 апреля 2010
  • Наша дискуссия не будет иметь смысла до тех пор, пока мы не определимся с терминами, потому что у нас с вами совершенно разные понятия о том, что такое плагиат. У нас был замечательный преподаватель по литературе, который довольно часто предлагал нам такое упражнение: брал любую сцену из любого романа(повести, рассказа) и просил найти литературные традиции: подобный образ, подобный эпитет, подобный сюжет у предшествующих писателей. Это упражнение навсегда избавило нас от иллюзий, что может существовать абсолютно оригинальный, не имеющий никаких истоков писатель, и в то же время отучило от привычки кричать: «Держи вора», как только мы замечали какой-то, как вы выражаетесь, «плагиат». Эта привычка у меня осталась до сих пор, не могу спокойно читать ни одно произведение, сейчас же начинаю «искать традиции», причем многие студенты, учившиеся у того же преподавателя, признаются: «Та же фигня. Сижу, ищу традиции»:) Пушкин по этому поводу писал: «Талант неволен, и его подражание не есть постыдное похищение – признак умственной скудости, но благородная надежда на свои собственные силы, надежда открыть новые миры, стремясь по следам гения». Так что нравится нам это или не нравится, но у КАЖДОГО писателя непременно были литературные предшественники, и человек, далекий от литературы, весьма удивится, узнав, как мало нового на самом деле вносит тот или иной писатель. Это не плохо и не хорошо, это факт, который мы должны иметь в виду, если хотим видеть вещи в их реальном свете. Были предшественники и у Толстого, причем не только Жозеф де Местр, их было гораздо больше, в этом нет ничего постыдного. Жозеф де Местр был дипломатом и свидетелем событий, о которых идет речь в эпопее, как добросовестный исследователь эпохи, Толстой изучил его материалы, но извините, из этого всего выросло х у д о ж е с т в е н н о е произведение, со своей системой образов, со своим духом, и говорить, что «Войну и мир» написал Жозеф де Местр просто несерьезно.
    15 апреля 2010 Все комментарии (2)
Русофоб - это Лев Толстой, ставящий всё с ног на голову. Ещё Ленин дал меткую характеристику русской интеллигенции: "Она не мозг, а г... нации". Толстой - её яркий представитель. Применяя его принцип о непротивлении злу, наш народ бы не выжил.
Русофоб - это Лев Толстой, ставящий всё с ног на голову. Ещё Ленин дал меткую характеристику русской интеллигенции: "Она не мозг, а г... нации". Толстой - её яркий представитель. Применяя его принцип о непротивлении злу, наш народ бы не выжил.
28 мая 2009 Поделиться
Русофоб - это Лев Толстой, ставящий всё с ног на голову. Ещё Ленин дал меткую характеристику русской интеллигенции: "Она не мозг, а г... нации". Толстой - её яркий представитель. Применяя его принцип о непротивлении злу, наш народ бы не выжил.
  • Теории Ленина устарели примерно на век) Практика показала, какой мозг остается у нации после уничтожения,как вы выразились,г. Русская нации не применяла принцип непротивления, и, действительно, выжила. Правда, пара-тройка десятков миллионов загрызена, но кто ж упоминает такие мелочи.
    27 июня 2009
  • Вы считаете, что дореволюционная интеллигенция - светоч добродетели? Насчёт пары-тройки десятков - Вы о ком и откуда черпаете такую информацию?
    27 июня 2009 Все комментарии (2)
Согласна с многими его мыслями: главная цель человека - это самосовершенствие; также, как и он против насилия и др.
Согласна с многими его мыслями: главная цель человека - это самосовершенствие; также, как и он против насилия и др.
4 апреля 2009 Поделиться
Согласна с многими его мыслями: главная цель человека - это самосовершенствие; также, как и он против насилия и др.
  • А Вы в курсе, до чего он досовершенствовался? Против насилия, это как, уточните. То есть, если Вас пришли насиловать, так Вы спокойно позволите, что ли? А также уточните, с какими мыслями Вы ещё согласны?
    9 апреля 2009
  • В курсе, но в данном случае я не говорю о личности автора, а о его идее ( история знает случаи, когда гениальные мысли одних людей воплощали в жизнь другие), я с ней согласна, Вы возможно - нет, но я толиратна к другим мыслям, и если Вы имеете другое мнение на этот счет, то я ничего против не имею. Насчёт насилия... Я против насилия, как средства нападения и решения всех проблем, ведь если ( но это в идеале) на Вас не нападают, то Вам не придётся оборонятся ( хотя Евангеле гласит: Если вас ударили по правому плечу, то подставте левое ( за конкретность слов не гарантирую, но смысл такой)). Про другии мысли, ну, например, насчёт эмансипации женщин, я, конечно, далеко не феминистка и никогда не разделяла их взглядов на жизнь, но и за принижение прав женщин врядли проголосую. У него интересный взгляд на веру, есть много высказываний в которых есть рациональное зерно. Надеюсь, я ответила на все Ваши вопросы))). Но ещё раз повторяю, я высказала сугубо ЛИЧНОЕ мнение, и вы можете с ним не согласится.
    9 апреля 2009 Все комментарии (2)
Кстати, источником для «Хаджи Мурата» послужил многотомный труд, цитирую автора и название без перевода, меня в школе не учили французскому, наверное, чтоб романы не читала, как Толстой, Paul Lacroix «Histoire de la vie et du
Кстати, источником для «Хаджи Мурата» послужил многотомный труд, цитирую автора и название без перевода, меня в школе не учили французскому, наверное, чтоб романы не читала, как Толстой, Paul Lacroix «Histoire de la vie et du
29 марта 2009 Поделиться
Кстати, источником для «Хаджи Мурата» послужил многотомный труд, цитирую автора и название без перевода, меня в школе не учили французскому, наверное, чтоб романы не читала, как Толстой, Paul Lacroix «Histoire de la vie et du
  • Paul Lacroix «Histoire de la vie et du règne de Nicolas I». Ну, а «Крейцерова соната» выглядит просто как гимн тупости, скудоумию и маразму. Даже насквозь светский человек Андре Моруа в своих «Письмах к незнакомке» говорит чётко и ясно: «Толстой был неправ. В этой музыке нет ничего сладострастного и зловещего, она прекрасна и возвышенна». Поначалу так никто ничего и не понял, и Толстой пишет «Послесловие». Это не бред сивой кобылы в ноябрьскую ночь под Самхейн, это сознательная деструкция моральных ценностей в лучших бесовских традициях. Значит, так. Науки, искусства и удовольствия вещи абсолютно вредные и должны быть запрещены, даже медицина. Секс тоже запрещён, равно как мясо, рыба, пряности, чай, кофе, алкоголь, табак и сладости. Всем ходить босыми либо в деревянных башмаках, в рубище до пят, есть траву, овощи и копать землю. Молиться богу все обязаны, но при этом упраздняется Церковь и её таинства, за ненадобностью. Все друг друга любят, начальников нет. И если кто вас бьёт или иначе притесняет, не вздумайте оказывать сопротивление, нельзя. Вот так. Ну, кому симпатична такая модель общества? Всё ли в порядке у нашего гения с психическим здоровьем? Но и это ещё не все сюрпризы. При работе над романом «Воскресение» Толстой пользовался очень специальным источником. Автора звали Parent du Châtelet, это двухтомный фолиант, полный обильных статистических данных, самых мельчайших подробностей, излагающий положение проституции во Франции с указанием причин её развития. Там изображены порядки и нравы публичных домов, закулисный быт проституток, их взаимоотношения, изменения, производимые этим ремеслом в их психологии и физиологии, последние главы посвящены проблеме административных реформ в этой области. Так что Катюша Маслова есть ни что иное, как типовой портрет заурядной проститутки, а вовсе не трогательная история несчастной девушки. Ещё один персонаж в веренице антиобщественных элементов, и все –– главные герои, которых предлагается оправдывать, жалеть и принимать как должное! Мне это напоминает логику уличного отморозка: «Не мы такие, жизнь такая!». Виноваты все, кто угодно, только не сам герой, выбирающий зло и пороки. И ещё. Роман «Воскресение» имеет ещё одно, основное назначение: внедрить в сознание людей антихристианство. Он сам признаёт, что …делал всё, что мог… называл их царя самым отвратительным существом, бессовестным убийцей, полоумным гусарским офицером, про Николая же II я знаю, что это самый обыкновенный, стоящий ниже среднего уровня, грубо суеверный и непросвещённый человек, и потому полагаю, что все усилия людей, желающих улучшить общественную жизнь, должны быть направлены на освобождение себя от правительства. Л. Н. Толстой Полное собрание сочинений «Юбилейное» в 90 томах М.-Л., 1934 г., т.37, с. 291. Повторимся, Л. Н. Толстой не учился в классической русской гимназии, не заканчивал университетов (сравните с булгаковским Шариковым) и решил в 55 лет пополнить свои знания, беря уроки. То есть к самообразованию нет способности, может только списывать чужое. Графиня Софья Андреевна Толстая пишет сестре: «Лёвочка учится по-еврейски читать, и меня это очень огорчает; тратит силы на пустяки. От этого труда и здоровье, и дух стали хуже, и меня это ещё более мучит, а скрыть своего недовольства я не могу». Пройдя курс обучения у «своего друга, еврейского раввина Минора» (Л. Н. Толстой, ПСС «Юбилейное» в 90 томах, М-Л., 1934 г., т. 63, с. 147), он в 1884 году заканчивает трактат «В чём моя вера?». То есть, его, Лёвушки, личная, вот ведь амбиций воз! Итак, «Бог – это сердце моё, это моя совесть, моя вера в себя, – и я буду лишь этому гласу внимать». Гордыня без берегов, право! Ну, и довнимался: «Ночью слышал ГОЛОС, требующий обличений заблуждений мира. Нынешней ночью ГОЛОС говорил мне, что настало время обличить зло мира… Нельзя медлить и откладывать. Нечего бояться, нечего обдумывать, как и что сказать», – из записной книжки писателя, 25 мая 1889 года. Вестимо, что за голоса ночами разговаривают… Им-то Толстой и вторит дальше: «То, что я отвергаю непонятную троицу и кощунственную историю о боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо». В 1881 году тупо по своей цели и мерзко по исполнению убит Царь-Освободитель. Толстой пишет его сыну письмо с просьбой наградить убийц деньгами и отправить в Америку. "Лучшие, высоконравственные, самоотверженные, добрые люди, каковы были Перовская, Осинский, Лизогуб», – это звучит как издевательство. 20 апреля 1889 же года он пишет в своём дневнике: «Созревает в мире новое миросозерцание и движение, и как будто от меня требуется участие – провозглашение его. Точно я только для этого нарочно сделан тем, что я есмь с моей репутацией, – сделан колоколом». И тут же садится строчить слащавую историю ленивой тщеславной самки, идущую на панель ради тряпок. Попутно марая в грязи церковные таинства и Веру Православную. «Благодарные» французы через два года поставили «Воскресение» на сцене парижского театра Одеон, нарядив главную героиню вместо своих же мод, о чём прямо говорится в тексте, в карикатурную копию крестьянки XVII века. Это не отсутствие внимательности, а русофобия. Европа ещё помнит свою дрожь в коленях от манифеста Императора Николая Павловича: «Разумейте, язычники, и покоряйтесь, яко с нами Бог!», этими словами он ответил бородатому богемному жиголо, матёрому сатанисту и спиритисту, выпустившему знаменитый коммунистический Манифест. Однако французы почуяли знакомую породу в Лёвушке и начали откровенно лебезить. Достаточно прочесть письма Ромена Роллана. Но корреспонденция от деятелей культуры просто громадна, одно перечисление адресантов займёт брошюру. Эта лесть породила вторичную волну: российские обезьяны, видя это, мигом создали ему ореол величайшего философа, непререкаемого авторитета, главнейшего гуру всех времён и народов. Лев Львович, сын анекдотического графа («Пахать подано, барин!»), в своей книге «Правда о моём отце» говорит: «Никто не сделал более разрушительной работы ни в одной стране, чем Толстой… Не было никого во всей нации, кто не чувствовал бы себя виновником перед суровым судом великого писателя. Последствия этого влияния были прежде всего достойны сожаления, а кроме того и неудачны. Во время войны русское правительство, несмотря на все усилия, не могло рассчитывать на необходимое содействие и поддержку со стороны общества… Отрицание государства и его авторитета, отрицание закона и Церкви, войны, собственности, семьи, – отрицание всего перед началом простого "христианского» идеала; что могло произойти, когда эта отрава проникла насквозь в мозги русского мужика и полуинтеллигента и прочих русских элементов… К сожалению, моральное влияние Толстого было гораздо слабее, чем влияние политическое и социальное». Да уж, настоящее «зеркало русской революции». Какое уж тут моральное влияние –– круши, ломай всё, что не понравилось, уничтожай всё, что имеет культурную, эстетическую, научную ценность, потакай всем своим прихотям! Полный «кто был ничем, тот станет всем». На самом деле всё это смешно –– избалованный ленивый глупец, место которому в самый раз в психиатрической лечебнице, возомнил себя непогрешимым судией и гением, нацепил на себя скомороший наряд и носится, словно липучая муха, приставая к людям, занятым делом. Обидно, что нашлись бараны (или ****), поверившие всей этой чепухе. 90 томов словоблудия –– полоумный маркиз де Сад (присяжный революционного трибунала, кстати) осилил только 20! Кстати, стиль публицистики этих потомков выродившейся аристократии совпадает полностью. Умерли они тоже одинаково, от простуды, в горячке. Но прогресс налицо –– де Сад пороки обожает, а Толстой выдаёт их за добродетели. Что ж, Человек есть ни что иное, как ряд его поступков, сказал Гегель. Это верно. Итак, желание Толстого быть великим, сподвигнувшее его на десятки томов бумагомарания, исполнилось. Но какое же это величие по качеству? Я неспроста аппелирую к дефектологии. Не нужно быть педагогом, чтоб знать, что желание разрушать присуще как раз детям неблагополучным, с отклонениями в развитии и/или психике. Разрушать в любом виде –– начиная с грубых и обидных слов по адресу окружающего, заканчивая масштабными актами деструкции: разломать, разрушить, сжечь неодушевлённые предметы; хорошенько помучить тех, кому можно причинить боль. И хотя не каждый жестокий ребёнок, мучавший живых существ в детстве, вырос в кровавого маньяка-Потрошителя, каждый такой маньяк в детстве мучил живое и беззащитное! Это такой же закон природы, как и любые другие, которые изучало человечество и оставило в школьных учебниках. Однако страсть к разрушению бывает столь же многообразна в формах проявления, как и другие. История фразы «Боливар не вынесет двоих» тому наиярчайшее подтверждение. Так что выросшие злобные разрушители вовсе не изменили своей сути, просто страсть к уничтожению они реализовывают иначе, и, как герой рассказа О'Генри, даже под вполне благообразным фасадом. Да и сам Чикатило вовсе не производил впечатления кровожадного монстра, а для множества посторонних людей казался приличным дяденькой и культурным гражданином. Монстр под маской приятного, цивилизованного и добропорядочного человека –– самый расхожий образ литературы и кино. Про всякого уличённого в кровавых расправах палача зачастую мать, жена, а остальные знакомые –– и подавно, готовы твердить симптоматическое «мухи не обидел». Это, так сказать, парадная сторона. И вот дефективный ребёнок вырос. О своей неполноценности он всё равно подсознательно догадывается, но хитрые педагоги, назначив ему коррекционную программу, твердят ему обратное, дабы не травмировать и без того неустойчивую психику. Необходимые в процессе воспитания похвалы он воспринимает как завуалированную насмешку либо как непреложную истину, что он уникален. В результате формируется либо колоссальный комплекс неполноценности, быстро переходящий в немотивированную агрессию, либо запойная мания величия, которую ничто поколебать не в силах. Хотя одно другому совсем не мешает, как несложно наблюдать. Не воспитанный в православной традиции ребёнок не усваивает доброжелательного отношения к окружающим, а мстит им за своё ущербное естество. Во всех своих неудачах, огрехах у него виноват не он сам, неопытный и неуклюжий, а остальные, успешные. Он злится на них за это, и понять поэтому не в состоянии, что к нему могут относиться и относятся хорошо, с любовью. Так как он сам решил брать от жизни всё, не считаясь ни с кем и ни с чем, то в его неумной голове просто не поместится мысль о том, что существуют иные мотивы и модели поведения, места не хватит. Так закоренелые уголовники за водкой и картами не в состоянии понять, зачем кто-то затеял строить храм: «Дуркует, видать». И это ещё не всё. Ущербная пакостная душонка знает, что рано или поздно за все проказы придётся держать ответ. Именно так, шалости, ведь ответственности за своё у «ребёночка» отродясь не бывало, это всё другие виноваты, кто угодно, хоть чёрт, но только не он сам! А, стало быть, ни силам на это, ни желания у дефективного просто неоткуда взяться. И вот здесь истеричный трус способен на что угодно. Если же такой ******* не один, а целое стадо, то сразу включается ежесекундная готовность к нападению. Это уже давно не люди и даже не животные, биологи и медики подтвердят, что эти особи обладают невиданным иммунитетом, не подвержены различным заболеваниям, посему не нуждаются в медицинской помощи, а кроме того, репродуктивная функция зашкаливает все мыслимые пределы, уступая только крысам. Можно провести несложные расчёты, не забудьте только, что это не мирные зверьки, как нас пытаются уверить, а хищники, каждый из которых, словно киборг-терминатор, приходит в наш мир, чтобы убивать нас. Положим, попав в плотное кольцо – за считанные секунды их станет не меньше двух десятков, вы решаете откупиться. Неважно, что у вас обнаружилось – червонец или тысячи долларов, вас всё равно убьют. Да таким способом, что у видавших виды сотрудников милиции истерика начнётся. Они живут, чтобы уничтожать других. У них самих нет будущего, они это чувствуют, и оттого их злоба безмерна ко всем, кто от них чем-то отличается. Их бесполезно приручать, приобщать к добру. Они воспринимают это лишь как доказательство слабости и ждут удобного момента, чтобы совершить расправу. Привлечь к ответственности их будет невозможно: малолетки, болезные, инвалиды, неблагополучные семьи, родители-уроды, и т.д., и т. п…(кстати, судмедэксперты подтверждают это). А наши солидные дамы, пекущие на уютных кухнях пирожки, поднимут стон и вой, требуя пожалеть несчастных, не думая, что уже завтра этим несчастненьким, у которых ничего нет, понадобятся деньги на опохмел, и они нападут на их ребёнка, соблазнившись хорошей курткой и сотовым телефоном, а изуродованный труп мать будет опознавать по детским шрамикам. И ничего не изменилось в этой проблеме с доисторических времён. Дегенераты неизлечимы в массе, сколько не молись. Краткий заплыв в результаты дефектологов необходим был для того, чтобы уяснить следующее. Агрессия недоразвитых может пойти по примитивному пути телесных увечий, но вовсе не обязана и зачастую идёт иначе. В лучшем случае, среди здоровых людей ущербный превратится в хронофага из «Писем к незнакомке» Андре Моруа. А время – это не только деньги, но и энергия. А коль скоро энергия есть способность приложить силы (совершить работу, согласно ортодоксальной физике), то, вообразите только, ЧТО в конечном итоге съедает этот «милый и незлобный», но до жути надоедливый, утомительный и ничего не слышащий, кроме своих упоительных речей, докучливый субъект. Именно таким и предстаёт Лев Толстой в своих эпистоляриях и публицистике. Но тогда ещё не было сформировано понятия о комплексе явлений, называемых термином «олигофрения», и простодушные добряки, внимавшие «светилу литературы», не понимали, что их дурачит словоохотливый больной. И верили этому бреду прелести, не подозревая, что психбольной неистощим на словоблудие, а неизменный важный вид, сообщающий убедительность экспрессивным речам, есть просто следствие его бешеной жажды разрушения. Кроме того, психические болезни заразны, чем длительнее общение с больным, тем вернее заболеет здоровый. Лев Толстой заражал общество своим дегенератским стремлением уничтожить Веру Православную больше полувека. И добился колоссальных успехов; то, что не удалось декабристам, через сто лет после них произошло, и это –– целиком заслуга неутомимого врага России. Как с горечью говорил Есенин, «отовсюду эта борода торчит». И торчит до сих пор не только с книжных полок. Оклеветанный и ритуально умученный с семьёй русский Царь, взорванные и разрушенные православные храмы, кровавая вакханалия 20-х годов 20 века, когда людей уничтожали слоями, просто за то, что они есть, целенаправленное уничтожение русской культуры полностью, сперва литературы и искусства, а затем и самих остатков русских людей –– это и сопутствующее есть лишь воплощение стремлений Толстого на практике. Потому как «русские люди самые глупые, каких встречал». Осуществилась и его мечта о труде на свежем воздухе ради общего блага: сталинские лагеря прогремели на всю планету. И мечта о всеобщей любви: мадам Демонтович-Коллонтай основывает Комиссариат Свободной Любви, согласно теории стакана воды, и учреждает коммуны для общих жён и детей; «комсомолка не должна отказывать комсомольцу, если у него проснулось желание»; тупо улыбаясь, радостно обвешиваясь фенечками, невежественные хиппи хотят лишь бродяжничать в перерывах между обкуркой и весело предаваться ничегонеделанию. Это, кстати, тоже свойство дегенератов: на созидательную деятельность они не способны, а к сексу у них отношение более простое, чем в стае бродячих дворняг в период собачьих свадеб. По примеру Толстого же, все начали полагать единственно верной стратегией свои прихоти и амбиции, и пошло-понеслось, 20 век один пролил крови столько, сколько за все прошлые 20 не пролилось. Культурные революции Китая –– торжество идей Льва Николаевича. Гей-парады, требования легализации наркотиков и проституции, толерантность к любым порокам и мерзостям –– торжество идей Льва Николаевича. Международные террористы-наёмники, локальные войны, зомбирование «*****» в сектах –– торжество идей Льва Николаевича. При этом авторитет великого писателя незыблем и непогрешим, просто идол, за одно слово сомнения в его величии просто загрызут. А спроси этих свирепчиков, что они из Толстого читали, так начнут мяться и мямлить названия; если ж кто «Войну и мир» и осилил, посмотрев фильм Бондарчука, то пролистал не глядя все страницы нудного умствования, и не знаком с гражданской позицией автора совершенно. Но борода везде… А нужно ли нам всё это её наследие и наследство? Дефективное. Уродливое. Злое.
    9 апреля 2009
  • Достали анонимы тексты чужие выставлять. Это статья Марии Атманиной была.
    9 апреля 2009 Все комментарии (2)
Со школьной парты, с нежного возраста начальных классов, этот писатель почитаем, восхваляем, назван гением, и все это настойчиво вдалбливается вместе с заучиванием стихов Пушкина и других поэтов, чтоб не было заметно. Зачем –– вопрос отдельный. Пока я просто приглашаю просмотреть, согласно, в первую очередь, по биографическим данным, стоит ли таких ма... Читать полностью
Со школьной парты, с нежного возраста начальных классов, этот писатель почитаем, восхваляем, назван гением, и все это настойчиво вдалбливается вместе с заучиванием стихов Пушкина и других поэтов, чтоб не было заметно. Зачем –– вопрос отдельный. Пока я просто приглашаю просмотреть, согласно, в первую очередь, по биографическим данным, стоит ли таких массивных славословий этот известный человек. Обратимся к статье М. Чистяковой, опубликованной во втором томе «Литературного Наследства, 31-32», «Россия и Франция». Автор с внимательным старанием приводит массы фактов, живо рисующих облик Льва Николаевича. Начнем. Отец писателя участвовал в кампании 1812 года, побывал в плену, где ему очень понравилось, (?) библиотеку собрал внушительную из французских классиков. Эту библиотеку, а особенно –– романы, мать ежедневно читает детям. Юный классик обучается у гувернера, в школу его из-за баловства определять было хлопотно. Радостный гувернер-француз внушает всем, что мальчик есть прямо «будущий Мольер». Правильно, хлеб надо отрабатывать. Детские упражнения Толстого остались только на французском; со своей тёткой Т. А. Ергольской он переписывается, кусками цитируя из французских авторов, что даёт повод брату Сергею потешаться над этим. К 16 годам Левушка снимает с шеи нательный крест и надевает медальон с портретом Руссо. Это говорит о двух весьма важных обстоятельствах. Первое. Коль скоро заповедь «не сотвори себе кумира» забыта, это значит, что о Боге в этой семье предпочитают не думать, а стало быть, с нравственным воспитанием дело дрянь. Второе. Ничего даже не говоря про взгляды Руссо, зададим логичный вопрос: а почему не Ломоносов, Петр I, Кутузов, Потёмкин, Суворов или кто ещё из соотечественников? Эта семья настолько не уважает свою культуру, историю, традиции? Очень несимпатично…Тургенев, обожавший французов и Францию, влюблённый в Полину Виардо, всю жизнь носил при себе медальон, в котором хранились волосы Пушкина. Антихристианские пассажи Вольтера «очень веселили» подростка. Далее читаем: С переездом семьи в Казань и поступлением 18-летнего Толстого в университет начинается полоса более интенсивной умственной его жизни, лишь косвенно связанная с университетскими занятиями. В 1847 г. Профессор Казанского университета Мейер предложил студентам работу на тему сравнения «Наказа» Екатерины II с «Esprit des loes» Монтескье. «Эта работа очень заняла меня, –– писал Толстой в замечаниях на «Биографию» П. И. Бирюкова, –– открыла мне новую область умственного самостоятельного труда, а университет со своими требованиями такой работе, но мешал ей». О том же он вспоминал впоследствии, в 1904 г. : «Я помню, меня эта работа увлекла, я уехал в деревню, стал читать Монтескье; это чтение открыло мне бесконечные горизонты; я стал читать Руссо и бросил университет именно потому, что захотел заниматься». То есть до того он не хотел заниматься. Он сам, очевидно, лучше всяких университетских преподавателей знает, что и как следует изучать. А как должен чувствовать себя педагог, который дал задание сделать доклад, а ученик начинает готовить диссертацию? Итак, картина уже ясна: ребёнок не учился в школе, интенсивной умственной жизни не вёл, к университету относится «косвенно». Так что юноша попросту не способен к обучению, как обычный абитуриент! Кто у нас сейчас сидит на домашнем обучении? Дети с неуравновешенной психикой. Именно таким и предстаёт юный Лева. Судите сами. Удалившись в деревню как раз в том возрасте, когда юноши стремятся вписаться в общество, получить образование, найти друзей, единомышленников, наконец, личная жизнь начинается и протекает очень бурно, научившийся читать книги Толстой знакомится с сочинениями Лабрюйера. И «усиленно, но бессистемно» читает Тьера, Мишо, Араго. Это вызывает уже некоторое недоумение: а почему не Ломоносова, Карамзина, Державина, Жуковского, наконец, Пушкина, который называл Ломоносова «первым русским университетом»? Далее в списке Стендаль, Тёпфер, Ж. Санд, Ламартин, Бернаден де Сен-Пьер, Альфонс Карр, Эмиль Сувестр, Эжен Сю, Пиго, Дюма-отец, Поль де Кок. Кажется, мама зря читала детям романы по вечерам, сын, судя по списку, либо не слушал, либо ничего не запомнил, юное дарование. И еще. Это литература, мягко говоря, светская и несерьезная, ну, на уровне Дарьи Донцовой, не выше. Восторги же этого читателя насчет Поля де Кока: «…направление его совершенно нравственное. Он французский Диккенс», отнюдь не делают чести поклоннику. Потому что этот автор –– некая органичная смесь Павла Глобы, «Невской клубнички» и «Мира криминала». Остальные немногим лучше. Восторгаться интригами Дюма –– сродни современным бабулям, не отрывающимся от сериалов: «Тогда вся большая публика увлекалась этим романистом, а я принадлежал к большой публике. (курсив мой –– авт.) Дюма-отец был очень талантлив, как и сын». Простите, как говорится, сам-то понял, что сказал? Не то «я, как все», не то «я важнее всех»; видимо, хотел сразу сказать и то, и другое, но запутался. Аристократия от Дюма-отца плевалась, Гоголя тошнило, равно как и Императора, и только толпы скучающих плебеев, не знающих, как себя развлечь, зачитывались томами мрачного экшна, не задумываясь об истинной нравственной начинке этих повестей. Так, Флобер Толстому ужасно не нравится, поскольку там порок ничем не украшается, а Жорж Санд и вовсе подвергнута резкому остракизму даже не за тексты, а за своих поклонников, которые ему несимпатичны (???, а вот так…). Вообще, Левушка в своих оценках прочитанного не просто не стесняется в выражениях, а безапелляционно вешает ярлыки, а то и гирлянды из них, сплошь состоящие из одних ругательств и оскорблений. Любимые эпитеты: «мерзость», «гадость», «дрянь». Даже обожаемый Руссо облит градом критических замечаний и пометок. Непохоже на культурного человека, знаете ли. Как сказали педагоги-дефектологи, уровень шестого класса вспомогательной школы, так называемый спецконтингент, плохо поддающийся обучению. Уж лучше бы юнец общался со сверстниками и сверстницами, глядишь, и не развилась бы болезнь-то. А то много сейчас их расплодилось, злобных невежд, с повадками хамоватых пижонов и дебиловатых гопников, не уважающих никого и ничего, кроме себя, ущербных и оттого злых на весь мир. С 50-х годов Лёва начинает писать сам. Тоже знакомое дефектологам явление: начитавшись чужих книжек, «трудные», неуправляемые юнцы часто испытывают желание «тоже написать что-нибудь этакое». Обычно это мемуары. Вот и у Толстого первое произведение, вышедшее в 1852 г., называется «Детство». Вот только сделано оно полностью под Тёпфера и целыми кусками списано с «Эмиля» Руссо. Ерунда, сам же сделал! Надо полагать, родне такая самодеятельность уже надоела, брат служил тогда на Кавказе, отправили и нового писаку служить, в Крым. Результатом смены обстановки явились «Севастопольские рассказы». Однако автор однозначно утверждает: «Повторяю вам, всё, что я знаю о войне, я прежде всего узнал от Стендаля». Вот и написаны они в его стиле, полностью, только по-русски. Тогдашний редактор «Современника», Иван Тургенев, не заметил этой тонкости и по доброте душевной посоветовал автору писать дальше. Потом он себе этого простить не мог. К 1857 г. Толстой вышел в отставку, военная служба ему разонравилась, надоела, оставила «самое неприятное впечатление». Ну, у людей безответственных и недалёких это довольно типичное поведение. И едет «набираться ума» в Париж. Не в Прагу, не в Вену, не в Рим, даже не в Берлин, а в Париж, богемный чердак с бистро… Туда, где снизу вверх смотрели на русских и дрожали при словах Царь де Рюсс. Туда, где русские офицеры вели себя, как дикие туристы, не стесняясь туземцев (ради забавы можете почитать мадам Бенцони). И ничего удивительного, вонючая, грязная Европа, которая не мылась 700 лет, которая после крестовых походов запретила бани как источник разврата и заразы, в которую русские привезли свои походные бани, вызывала у привыкших мыться под проточной водой победителей Наполеона соответствующие чувства. Сам Король-Солнце мыться просто ненавидел, Бонапарт не любил, когда мылись его женщины. В Грановитой палате Кремля, которая была построена на сто лет раньше знаменитого Лувра, в отличие от него, имелась канализация и туалеты, а не мывшее рук высокородное французское дворянство справляло естественные надобности прямо в коридорах дворца. На Руси же самого Андрея Первозванного встретили баней; дома друг к другу не лепились, дворы проветривались, и никто не выплескивал помои на улицу, как в европейских городах. В Париже накануне революции было закрыто знаменитое Кладбище Невинных, представлявшее собой длинные ямы, в которые 800 лет сбрасывали трупы, ничем их не прикрывая. На этом месте был построен рынок продовольственных товаров. Хороша столица Просвещения! К слову, несмотря на моду, мыться европейцы так и не научились. Так, для нашего соотечественника нет ничего более естественного, чем умываться под струей воды, не то в Европе! Налить раковину, заткнув пробкой, и плескаться в ней. Советские люди были в шоке, когда видели в фильме, как красотка-француженка встаёт из ванны и надевает халат, не смыв с себя пену. А теперь представьте себе ужас современности: после обеда хозяева кладут в раковину грязную посуду, наливают жидкое мыло, а затем, не ополаскивая, вытаскивают из этой помойки тарелки и ставят прямо на сушилку! Неслабо? А что удивляться, если одно из обвинений Лжедмитрию І, гласило: не моется в бане, хотя готовят её каждый день!, а в культурной Европе в это время ставили гостю специальное блюдце, чтоб давить пойманных на себе вшей. И до сих пор вопрос наших соотечественников: «А где у вас тут можно руки помыть?» вызывает сильное недоумение у иностранцев, да и квартиры с ванными они стали строить лишь в 60-е годы XX века. Здесь Толстой преимущественно топчется среди соотечественников: Трубецкие, Мещерские, Хлюстины. Также захаживают «парижские знаменитости», точнее: русская католичка Свечина, подруга Ж. де Местра, гр. Полиньяк, (всё понятно, позволяю себе ремарочку, на родине им делать нечего, непопулярны), Альфред де Виньи, Ламартин (а эти тусуются везде, где принимают и кормят). В это время в Париже случились Тургенев и Некрасов, и они решили познакомить свежее дарование с людьми науки и тамошней культуры, из самых лучших побуждений. Но, как в поговорке, не в коня овёс. На обеде с академиками наш гений попробовал блистать своими «лестными» отзывами о Расине и всей классической французской драматургии, на сделанное вежливое замечание в ответ грубо нахамил и записал потом в дневнике: «Мелкие, грубые пошляки!». Что называется, с больной головы да на здоровую. Вечер у Ипполита Риго, учёного-латиниста, доказал Толстому, что он полный невежда в общеизвестных вопросах, и он заклеймил ничего не подозревавшего радушного хозяина закоснелым пошляком (слово, что ли, Лёвушке понравилось, инфантилизм какой-то…). Писатель-путешественник К. Мармье, критик Ломени и даже сам Проспер Мериме совсем его не заинтересовали: «Слишком умные, аж тошно!» –– ничтоже сумнящеся заявляет он своим чичероне, после чего Некрасов перестаёт с ним общаться. Тургенев же осторожно советует горе-протеже, для ликбеза, походить не только на комедии в театрах, но хотя бы на лекции в Сорбонне или Колледж де Франс. Совету Толстой внял, стал посещать занятия Низара (римская история), Сен-Марка Жирардена (история драматической поэзии), Бордильера (политическая экономия), А. Франка (естественное и международное право). Вот видите, сколь обширным невеждой был будущий гений? Не удивительно, пробив всё детство баклуши, в то время как сверстники усиленно учились, приобретали специальность, выражаясь современным языком. Но учеба и здесь Толстого не интересует: обругав уважаемых преподавателей мелкими, скучными, неинтересными, «с совершенно ненужной религиозностью», он затем завязывает и с посещением театров. Правда, мелкие поделки Мариво и Гранже, особенно одноактные и двухактные, приводят его в телячий восторг: «Прелесть элегантности. Прелесть!». Ещё одно свидетельство дремучей безграмотности Лёвушки: слово «прелесть» не имеет ничего общего с понятием «красота» или «радость», а есть понятие исключительно отрицательного свойства. Слово «прелесть» однокоренное с понятием «прельщать», то есть «соблазнять, обманывать»; прельщают бесы. И неспроста сейчас это почти забыто: по незнанию восклицая «Прелесть!», человек, ожидая прекрасного, подзывает бесов, буквально приглашает их заняться собой. Так вот, «Когда я был в Париже, –– рассказывал Толстой Скайлеру, –– я обыкновенно проводил половину дней в омнибусах, забавляясь просто наблюдением народа; и могу вас уверить, что каждого из пассажиров находил в одном из романов Поля де Кока». Ну, знаете ли, это даже смешно: едут люди в общественном транспорте, все по своим делам, а этот турист ездит без цели, дабы поглазеть на них. Толстой часами сидит в кафе, где нищая богема болтает о своих проблемах, распевая песенки Беранже и Дюпона, это в сумме примерно как «На поле танки грохотали», «Шумел камыш» и «Поспели вишни в саду у дяди Вани». Целыми днями торчит в народных клубах, где скучающие горожане строят друг другу глазки под аккомпанемент тогдашних Петросянов и Укупников. Слушает, как бранятся на улицах и в домах, шатаясь по городу. В общем, насыщенно проводит время. Романов не заводит, очевидно, ушлые простолюдинки, знающие толк в амурных делах, не стараются его замечать. И верно, шляется тут без дела, молчит, глазеет попусту, подозрительное чудило, лучше с таким не связываться, видать, больной. Эх, лучше бы сходил тогда к проституткам, что ли, это было бы хотя бы логично и естественно. Но Льва больше интересует гильотинирование, вот так, и он идёт смотреть казнь преступника-убийцы Рише. Кровавое зрелище более чем впечатлило и без того неустойчивую психику, и Толстой спешно удирает из столь обожаемого Парижа в Швейцарию, в Кларан, «в том самом местечке, где останавливалась Юлия Руссо!» (хм, без комментариев…) Здесь он продолжает знакомство с произведениями Бальзака, начатое в Париже, это в то время, когда сверстники прочли всё это десять лет назад. Поэтому просто сказать «гадость» –– проблематично, не поймут, но Лёва смело пишет: «Чушь, нелепость, мелко, самонадеянно!». Читает он и Дюма-сына, и менторское морализаторство этого смурика приводит его в восторг. Вас не удивляет эта настойчивая потребность критиковать все и вся? Ну, с точки зрения дефектологии и психиатрии всё типично. Для невежды нет ничего лучше молчания, но если б он знал, что для него лучше всего, не был бы он невеждой. Саади Дальше интереснее. Ещё в России, почитав Мольера, Толстой подумывает написать пьесу. После парижских Мельвиля и Барьера (были такие сезонные постановки) он строчит их одновременно, и все с очень интересными названиями: «Дворянское семейство», «Практический человек», «Дядюшкино благословленье», «Свободная любовь», «Заражённое семейство». Впечатляет? Это ещё не всё. Уединившись затем в Ясной Поляне, он открывает там собственную школу и целиком уходит в педагогическую деятельность. Читает Монтеня. Для важности, разумеется. Поскольку тому, кто не постиг науку добра, всякая наука приносит лишь вред, он у Монтеня явно пропустил. Так как пишет: «В воспитании опять, главное –– равенство и свобода». Те, кто читал знаменитую «Республику ШКИД» Пантелеева (книгу, а не выхолощенную киноленту смотрели!), помнят, как жестко обошлись воспитанники с воспитателем, который воровал вместе с ними картошку, и поделом. Могу себе представить, что за балаган был в Ясной Поляне: дети подобострастно внимают пламенно вещающему барину, а за его спиной смеются, вместе с родителями. Они ещё не верят, что все позволено. Потом граф прочно им это вобьёт в наивные головы. К 1917 году созреют. Но тут тяжело заболел брат Николай, и педагога родные сплавляют от греха подальше, сопровождать больного в Гиэр, Южная Франция. Там, вспоминает сестра, Лёва снова выкинул фортель, да такой, что не знали, куда глаза прятать от стыда. Он явился на великосветский вечер в деревянных сабо, какие носят французские крестьяне. Что называется, клоуна заказывали? Даже в современных сборищах, где эпатаж уже стал нормой, роли заранее распределяются, если кто желает прийти босой, в сеточке и перьях, уведомляет хозяев загодя. Но наш герой же гениален, настолько, что академики рядом с ним тупицы, великий педагог-воспитатель, ему все можно! Как только брат умирает, Толстой мчится в Париж, добыть разрешение из министерства народного просвещения (заметьте, не образования, как принято до сих пор в России!) на осмотр учебных заведений. Оттуда едет в Марсель, осматривает. Разумеется, недоволен всем и вся. Вердикт: «школы не в школах, а в журналах и в кафе»! Оригинально весьма, и наводит на мысли о некой неадекватности автора… Допросвещался. Теперь о разнице понятий. «Образование» –– от слова «образ», лик Божий на иконе. Человек создан по образу и подобию Божию. «Просвещение» –– наследие «светоносного», тот, чьё имя Люцифер, он же Отец Лжи и враг рода человеческого. В Брюсселе Толстой набился в гости к Прудону. Результатом свидания явилась идея фикс: «Собственность есть кража», с которой Лева таскался до самой смерти. Не будем искать в этом смысл, полагаю, ему просто лозунг понравился, очень эпатирует, отдаёт оригинальностью. Дешёвой, правда, как деревянные сабо, но ему и так сойдёт, по-простому, по-босяцки, по-гопницки, в самый раз, значит. Не самое ли позорное невежество –– воображать, будто знаешь то, чего не знаешь? Платон Прокатившись по Италии, Англии, Бельгии и Германии, как в своё время –– по Парижу, только более поверхностно, Толстой ощущает себя глобальным гением и садится строчить «Все хорошо, что хорошо кончается». Такое название поначалу было у «Войны и мира», исправил под влиянием Прудона. Спасибо отцу, французских источников в Ясной поляне было навалом, и Лёва смело списывает громадные куски у историка Тьера, тупо переводя с французского. Салонную же обстановку романа, придворную жизнь тогдашнего Петербурга он щедро берёт у иезуита Ж. де Местра, который в то время успешно обращал в католичество не в меру экзальтированных светских дам (Свечину, Ростопчину, Чичагову). Начинает читать Мериме и Гюго, у которого также щедро заимствует из «Отверженных», но уже не для «Войны и мира». Поливает грязью графа Ласказа, секретаря Наполеона, уехавшего на остров Св. Елены, и там написавшего свой «Мемориал». Остаться верным тому, кого все бросили и предали, представляется Толстому «наивностью гоголевского почтмейстера», и если долдонить, что Наполеон «жулик, маленького роста, не француз, корсиканец», то все уверуют, что французы совсем не виноваты в Отечественной Войне 1812 года. Роман имел успех, несмотря на инфернальные нудные морали, сцены в бальзаковском духе, пропаганду безбожия. Как раз по причине популярности французских романов, где всё это в разных пропорциях присутствует, однако объёмом Лёва урыл даже паровоз мыльной оперы, Дюма-отца. Забыта Маша Миронова, забыта Татьяна Ларина, громада Наташи Ростовой заслонила горизонт. Эгоистичная паразитка, несущая всем разрушения, пожалуй, её и анализировать не стоит, глупый бесёнок, едва прикрытый масочкой якобы детского обаяния. Здесь многие учителя литературы начинают автоматически возмущаться, еще бы, их не тому учили, банальная инерция, когда мышление остановилось. Интересен и такой момент. Идеал женщины Л. Толстого, стало быть — чеховская «Душечка». ЖЕНЩИНА БЕЗ ДУШИ, слепо копирующая своих мужчин, скучная пустышка. Обратите внимание на финал рассказа А. П. Чехова. ПУСТОТА, НИЧЕГО. А каковы последствия деятельности Наташи, которая даже письмо жениху без ошибок написать не может, и мается от безделья там, где любая девушка найдет себе занятие, хоть кушак милому вышить, как недалёкая Скарлетт О'Хара? Мертвый Андрей Болконский, засохшая Соня, загробленная жизнь Анатоля Курагина, публичный позор Ростовых, тупая самка — жена Пьера Безухова, от такой жены убегать в свой мир будет любой мужчина, чем Пьер и занят в итоге. Кстати, симпатичный, но недалекий Пьер не думает о Боге. Это будущий идеалист-романтик и, по-видимому, декабрист. Элен, конечно, не образец особой добродетели, но ее пример для Наташи — не догма, а руководство к действию: подайте, чего хочется, а там хоть потоп! Так же рассуждает и клинический случай гормональной психиатрии — Анна Каренина. Этот роман есть ни что иное, как пролонгированное исследование, очень полезное для желающих изучать психические болезни. Но Чехов недаром говорил, что краткость –– сестра таланта, и это явно не про нашего автора. Кроме того. «Анной Карениной» Толстой благополучно завершил начатое Дюма-отцом –– отрицание святости брака и семьи, превращение этих понятий в массовом сознании в необязательную профанацию. Эх, БЕРЕГИТЕСЬ ЛЖЕПРОРОКОВ, КОТОРЫЕ ПРИХОДЯТ К ВАМ В ОВЕЧЬЕЙ ОДЕЖДЕ, А ВНУТРИ СУТЬ ВОЛКИ ХИЩНЫЕ. ПО ПЛОДАМ ИХ УЗНАЕТЕ ИХ. Новый завет А сподвигло его писать эти горы томов не счастливое супружество и возня с детьми, которым он читает Жюля Верна и Мольера (все же лучше, чем у мамы, сказывается влияние жены), а громкий процесс в Париже, убийство жены на почве ревности. Дюма-сын влез там со своей ненавистью к адюльтерам, падшим женщинам и разрешением женоубийства. Только не будем забывать, что всё это сказал потомственный незаконнорожденный, обожавший куртизанку, актрис, живущий с замужней аристократкой на деньги её матери. А то Толстой в своих восторгах про всё это забыл. И ещё один важный момент. Заботливый папаша, Лев Николаевич в конце 70-х ищет гувернёра-француза. Некий Ньеф, «швейцарец из Франции, за 1000 руб. и до сих пор, две недели, мы им очень довольны», пишет он брату, С. Н. Толстому. Интересная щедрость… В октябре 1879 Ньеф пакует чемоданы и срывается во Францию, где объявлена частичная амнистия. Однако лишь к 1937 году достоверно установлено, по мемуарам этого человека, что его звали вовсе не Ньеф. Это был некий Монтелс, капитан 73-го батальона Национальной гвардии, а затем начальник 12-го легиона Коммуны. Комментарии нужны, или все ясно? Дальше –– больше. «Хаджи Мурат» есть ни что иное, как хвалебный гимн тогдашним Басаевым и Радуевым. То есть врагам Родины. Забавная гражданская позиция, особенно для русского дворянина, вы не находите? Да и рассказ «После бала» более характерен как раз для французской действительности, если быть объективными. Кстати, источником для «Хаджи Мурата» послужил многотомный труд, цитирую автора и название без перевода, меня в школе не учили французскому, наверное, чтоб романы не читала, как Толстой, Paul Lacroix «Histoire de la vie et du r
1 января 2009 Поделиться
Со школьной парты, с нежного возраста начальных классов, этот писатель почитаем, восхваляем, назван гением, и все это настойчиво вдалбливается вместе с заучиванием стихов Пушкина и других поэтов, чтоб не было заметно. Зачем –– вопрос отдельный. Пока я просто приглашаю просмотреть, согласно, в первую очередь, по биографическим данным, стоит ли таких массивных славословий этот известный человек. Обратимся к статье М. Чистяковой, опубликованной во втором томе «Литературного Наследства, 31-32», «Россия и Франция». Автор с внимательным старанием приводит массы фактов, живо рисующих облик Льва Николаевича. Начнем. Отец писателя участвовал в кампании 1812 года, побывал в плену, где ему очень понравилось, (?) библиотеку собрал внушительную из французских классиков. Эту библиотеку, а особенно –– романы, мать ежедневно читает детям. Юный классик обучается у гувернера, в школу его из-за баловства определять было хлопотно. Радостный гувернер-француз внушает всем, что мальчик есть прямо «будущий Мольер». Правильно, хлеб надо отрабатывать. Детские упражнения Толстого остались только на французском; со своей тёткой Т. А. Ергольской он переписывается, кусками цитируя из французских авторов, что даёт повод брату Сергею потешаться над этим. К 16 годам Левушка снимает с шеи нательный крест и надевает медальон с портретом Руссо. Это говорит о двух весьма важных обстоятельствах. Первое. Коль скоро заповедь «не сотвори себе кумира» забыта, это значит, что о Боге в этой семье предпочитают не думать, а стало быть, с нравственным воспитанием дело дрянь. Второе. Ничего даже не говоря про взгляды Руссо, зададим логичный вопрос: а почему не Ломоносов, Петр I, Кутузов, Потёмкин, Суворов или кто ещё из соотечественников? Эта семья настолько не уважает свою культуру, историю, традиции? Очень несимпатично…Тургенев, обожавший французов и Францию, влюблённый в Полину Виардо, всю жизнь носил при себе медальон, в котором хранились волосы Пушкина. Антихристианские пассажи Вольтера «очень веселили» подростка. Далее читаем: С переездом семьи в Казань и поступлением 18-летнего Толстого в университет начинается полоса более интенсивной умственной его жизни, лишь косвенно связанная с университетскими занятиями. В 1847 г. Профессор Казанского университета Мейер предложил студентам работу на тему сравнения «Наказа» Екатерины II с «Esprit des loes» Монтескье. «Эта работа очень заняла меня, –– писал Толстой в замечаниях на «Биографию» П. И. Бирюкова, –– открыла мне новую область умственного самостоятельного труда, а университет со своими требованиями такой работе, но мешал ей». О том же он вспоминал впоследствии, в 1904 г. : «Я помню, меня эта работа увлекла, я уехал в деревню, стал читать Монтескье; это чтение открыло мне бесконечные горизонты; я стал читать Руссо и бросил университет именно потому, что захотел заниматься». То есть до того он не хотел заниматься. Он сам, очевидно, лучше всяких университетских преподавателей знает, что и как следует изучать. А как должен чувствовать себя педагог, который дал задание сделать доклад, а ученик начинает готовить диссертацию? Итак, картина уже ясна: ребёнок не учился в школе, интенсивной умственной жизни не вёл, к университету относится «косвенно». Так что юноша попросту не способен к обучению, как обычный абитуриент! Кто у нас сейчас сидит на домашнем обучении? Дети с неуравновешенной психикой. Именно таким и предстаёт юный Лева. Судите сами. Удалившись в деревню как раз в том возрасте, когда юноши стремятся вписаться в общество, получить образование, найти друзей, единомышленников, наконец, личная жизнь начинается и протекает очень бурно, научившийся читать книги Толстой знакомится с сочинениями Лабрюйера. И «усиленно, но бессистемно» читает Тьера, Мишо, Араго. Это вызывает уже некоторое недоумение: а почему не Ломоносова, Карамзина, Державина, Жуковского, наконец, Пушкина, который называл Ломоносова «первым русским университетом»? Далее в списке Стендаль, Тёпфер, Ж. Санд, Ламартин, Бернаден де Сен-Пьер, Альфонс Карр, Эмиль Сувестр, Эжен Сю, Пиго, Дюма-отец, Поль де Кок. Кажется, мама зря читала детям романы по вечерам, сын, судя по списку, либо не слушал, либо ничего не запомнил, юное дарование. И еще. Это литература, мягко говоря, светская и несерьезная, ну, на уровне Дарьи Донцовой, не выше. Восторги же этого читателя насчет Поля де Кока: «…направление его совершенно нравственное. Он французский Диккенс», отнюдь не делают чести поклоннику. Потому что этот автор –– некая органичная смесь Павла Глобы, «Невской клубнички» и «Мира криминала». Остальные немногим лучше. Восторгаться интригами Дюма –– сродни современным бабулям, не отрывающимся от сериалов: «Тогда вся большая публика увлекалась этим романистом, а я принадлежал к большой публике. (курсив мой –– авт.) Дюма-отец был очень талантлив, как и сын». Простите, как говорится, сам-то понял, что сказал? Не то «я, как все», не то «я важнее всех»; видимо, хотел сразу сказать и то, и другое, но запутался. Аристократия от Дюма-отца плевалась, Гоголя тошнило, равно как и Императора, и только толпы скучающих плебеев, не знающих, как себя развлечь, зачитывались томами мрачного экшна, не задумываясь об истинной нравственной начинке этих повестей. Так, Флобер Толстому ужасно не нравится, поскольку там порок ничем не украшается, а Жорж Санд и вовсе подвергнута резкому остракизму даже не за тексты, а за своих поклонников, которые ему несимпатичны (???, а вот так…). Вообще, Левушка в своих оценках прочитанного не просто не стесняется в выражениях, а безапелляционно вешает ярлыки, а то и гирлянды из них, сплошь состоящие из одних ругательств и оскорблений. Любимые эпитеты: «мерзость», «гадость», «дрянь». Даже обожаемый Руссо облит градом критических замечаний и пометок. Непохоже на культурного человека, знаете ли. Как сказали педагоги-дефектологи, уровень шестого класса вспомогательной школы, так называемый спецконтингент, плохо поддающийся обучению. Уж лучше бы юнец общался со сверстниками и сверстницами, глядишь, и не развилась бы болезнь-то. А то много сейчас их расплодилось, злобных невежд, с повадками хамоватых пижонов и дебиловатых гопников, не уважающих никого и ничего, кроме себя, ущербных и оттого злых на весь мир. С 50-х годов Лёва начинает писать сам. Тоже знакомое дефектологам явление: начитавшись чужих книжек, «трудные», неуправляемые юнцы часто испытывают желание «тоже написать что-нибудь этакое». Обычно это мемуары. Вот и у Толстого первое произведение, вышедшее в 1852 г., называется «Детство». Вот только сделано оно полностью под Тёпфера и целыми кусками списано с «Эмиля» Руссо. Ерунда, сам же сделал! Надо полагать, родне такая самодеятельность уже надоела, брат служил тогда на Кавказе, отправили и нового писаку служить, в Крым. Результатом смены обстановки явились «Севастопольские рассказы». Однако автор однозначно утверждает: «Повторяю вам, всё, что я знаю о войне, я прежде всего узнал от Стендаля». Вот и написаны они в его стиле, полностью, только по-русски. Тогдашний редактор «Современника», Иван Тургенев, не заметил этой тонкости и по доброте душевной посоветовал автору писать дальше. Потом он себе этого простить не мог. К 1857 г. Толстой вышел в отставку, военная служба ему разонравилась, надоела, оставила «самое неприятное впечатление». Ну, у людей безответственных и недалёких это довольно типичное поведение. И едет «набираться ума» в Париж. Не в Прагу, не в Вену, не в Рим, даже не в Берлин, а в Париж, богемный чердак с бистро… Туда, где снизу вверх смотрели на русских и дрожали при словах Царь де Рюсс. Туда, где русские офицеры вели себя, как дикие туристы, не стесняясь туземцев (ради забавы можете почитать мадам Бенцони). И ничего удивительного, вонючая, грязная Европа, которая не мылась 700 лет, которая после крестовых походов запретила бани как источник разврата и заразы, в которую русские привезли свои походные бани, вызывала у привыкших мыться под проточной водой победителей Наполеона соответствующие чувства. Сам Король-Солнце мыться просто ненавидел, Бонапарт не любил, когда мылись его женщины. В Грановитой палате Кремля, которая была построена на сто лет раньше знаменитого Лувра, в отличие от него, имелась канализация и туалеты, а не мывшее рук высокородное французское дворянство справляло естественные надобности прямо в коридорах дворца. На Руси же самого Андрея Первозванного встретили баней; дома друг к другу не лепились, дворы проветривались, и никто не выплескивал помои на улицу, как в европейских городах. В Париже накануне революции было закрыто знаменитое Кладбище Невинных, представлявшее собой длинные ямы, в которые 800 лет сбрасывали трупы, ничем их не прикрывая. На этом месте был построен рынок продовольственных товаров. Хороша столица Просвещения! К слову, несмотря на моду, мыться европейцы так и не научились. Так, для нашего соотечественника нет ничего более естественного, чем умываться под струей воды, не то в Европе! Налить раковину, заткнув пробкой, и плескаться в ней. Советские люди были в шоке, когда видели в фильме, как красотка-француженка встаёт из ванны и надевает халат, не смыв с себя пену. А теперь представьте себе ужас современности: после обеда хозяева кладут в раковину грязную посуду, наливают жидкое мыло, а затем, не ополаскивая, вытаскивают из этой помойки тарелки и ставят прямо на сушилку! Неслабо? А что удивляться, если одно из обвинений Лжедмитрию І, гласило: не моется в бане, хотя готовят её каждый день!, а в культурной Европе в это время ставили гостю специальное блюдце, чтоб давить пойманных на себе вшей. И до сих пор вопрос наших соотечественников: «А где у вас тут можно руки помыть?» вызывает сильное недоумение у иностранцев, да и квартиры с ванными они стали строить лишь в 60-е годы XX века. Здесь Толстой преимущественно топчется среди соотечественников: Трубецкие, Мещерские, Хлюстины. Также захаживают «парижские знаменитости», точнее: русская католичка Свечина, подруга Ж. де Местра, гр. Полиньяк, (всё понятно, позволяю себе ремарочку, на родине им делать нечего, непопулярны), Альфред де Виньи, Ламартин (а эти тусуются везде, где принимают и кормят). В это время в Париже случились Тургенев и Некрасов, и они решили познакомить свежее дарование с людьми науки и тамошней культуры, из самых лучших побуждений. Но, как в поговорке, не в коня овёс. На обеде с академиками наш гений попробовал блистать своими «лестными» отзывами о Расине и всей классической французской драматургии, на сделанное вежливое замечание в ответ грубо нахамил и записал потом в дневнике: «Мелкие, грубые пошляки!». Что называется, с больной головы да на здоровую. Вечер у Ипполита Риго, учёного-латиниста, доказал Толстому, что он полный невежда в общеизвестных вопросах, и он заклеймил ничего не подозревавшего радушного хозяина закоснелым пошляком (слово, что ли, Лёвушке понравилось, инфантилизм какой-то…). Писатель-путешественник К. Мармье, критик Ломени и даже сам Проспер Мериме совсем его не заинтересовали: «Слишком умные, аж тошно!» –– ничтоже сумнящеся заявляет он своим чичероне, после чего Некрасов перестаёт с ним общаться. Тургенев же осторожно советует горе-протеже, для ликбеза, походить не только на комедии в театрах, но хотя бы на лекции в Сорбонне или Колледж де Франс. Совету Толстой внял, стал посещать занятия Низара (римская история), Сен-Марка Жирардена (история драматической поэзии), Бордильера (политическая экономия), А. Франка (естественное и международное право). Вот видите, сколь обширным невеждой был будущий гений? Не удивительно, пробив всё детство баклуши, в то время как сверстники усиленно учились, приобретали специальность, выражаясь современным языком. Но учеба и здесь Толстого не интересует: обругав уважаемых преподавателей мелкими, скучными, неинтересными, «с совершенно ненужной религиозностью», он затем завязывает и с посещением театров. Правда, мелкие поделки Мариво и Гранже, особенно одноактные и двухактные, приводят его в телячий восторг: «Прелесть элегантности. Прелесть!». Ещё одно свидетельство дремучей безграмотности Лёвушки: слово «прелесть» не имеет ничего общего с понятием «красота» или «радость», а есть понятие исключительно отрицательного свойства. Слово «прелесть» однокоренное с понятием «прельщать», то есть «соблазнять, обманывать»; прельщают бесы. И неспроста сейчас это почти забыто: по незнанию восклицая «Прелесть!», человек, ожидая прекрасного, подзывает бесов, буквально приглашает их заняться собой. Так вот, «Когда я был в Париже, –– рассказывал Толстой Скайлеру, –– я обыкновенно проводил половину дней в омнибусах, забавляясь просто наблюдением народа; и могу вас уверить, что каждого из пассажиров находил в одном из романов Поля де Кока». Ну, знаете ли, это даже смешно: едут люди в общественном транспорте, все по своим делам, а этот турист ездит без цели, дабы поглазеть на них. Толстой часами сидит в кафе, где нищая богема болтает о своих проблемах, распевая песенки Беранже и Дюпона, это в сумме примерно как «На поле танки грохотали», «Шумел камыш» и «Поспели вишни в саду у дяди Вани». Целыми днями торчит в народных клубах, где скучающие горожане строят друг другу глазки под аккомпанемент тогдашних Петросянов и Укупников. Слушает, как бранятся на улицах и в домах, шатаясь по городу. В общем, насыщенно проводит время. Романов не заводит, очевидно, ушлые простолюдинки, знающие толк в амурных делах, не стараются его замечать. И верно, шляется тут без дела, молчит, глазеет попусту, подозрительное чудило, лучше с таким не связываться, видать, больной. Эх, лучше бы сходил тогда к проституткам, что ли, это было бы хотя бы логично и естественно. Но Льва больше интересует гильотинирование, вот так, и он идёт смотреть казнь преступника-убийцы Рише. Кровавое зрелище более чем впечатлило и без того неустойчивую психику, и Толстой спешно удирает из столь обожаемого Парижа в Швейцарию, в Кларан, «в том самом местечке, где останавливалась Юлия Руссо!» (хм, без комментариев…) Здесь он продолжает знакомство с произведениями Бальзака, начатое в Париже, это в то время, когда сверстники прочли всё это десять лет назад. Поэтому просто сказать «гадость» –– проблематично, не поймут, но Лёва смело пишет: «Чушь, нелепость, мелко, самонадеянно!». Читает он и Дюма-сына, и менторское морализаторство этого смурика приводит его в восторг. Вас не удивляет эта настойчивая потребность критиковать все и вся? Ну, с точки зрения дефектологии и психиатрии всё типично. Для невежды нет ничего лучше молчания, но если б он знал, что для него лучше всего, не был бы он невеждой. Саади Дальше интереснее. Ещё в России, почитав Мольера, Толстой подумывает написать пьесу. После парижских Мельвиля и Барьера (были такие сезонные постановки) он строчит их одновременно, и все с очень интересными названиями: «Дворянское семейство», «Практический человек», «Дядюшкино благословленье», «Свободная любовь», «Заражённое семейство». Впечатляет? Это ещё не всё. Уединившись затем в Ясной Поляне, он открывает там собственную школу и целиком уходит в педагогическую деятельность. Читает Монтеня. Для важности, разумеется. Поскольку тому, кто не постиг науку добра, всякая наука приносит лишь вред, он у Монтеня явно пропустил. Так как пишет: «В воспитании опять, главное –– равенство и свобода». Те, кто читал знаменитую «Республику ШКИД» Пантелеева (книгу, а не выхолощенную киноленту смотрели!), помнят, как жестко обошлись воспитанники с воспитателем, который воровал вместе с ними картошку, и поделом. Могу себе представить, что за балаган был в Ясной Поляне: дети подобострастно внимают пламенно вещающему барину, а за его спиной смеются, вместе с родителями. Они ещё не верят, что все позволено. Потом граф прочно им это вобьёт в наивные головы. К 1917 году созреют. Но тут тяжело заболел брат Николай, и педагога родные сплавляют от греха подальше, сопровождать больного в Гиэр, Южная Франция. Там, вспоминает сестра, Лёва снова выкинул фортель, да такой, что не знали, куда глаза прятать от стыда. Он явился на великосветский вечер в деревянных сабо, какие носят французские крестьяне. Что называется, клоуна заказывали? Даже в современных сборищах, где эпатаж уже стал нормой, роли заранее распределяются, если кто желает прийти босой, в сеточке и перьях, уведомляет хозяев загодя. Но наш герой же гениален, настолько, что академики рядом с ним тупицы, великий педагог-воспитатель, ему все можно! Как только брат умирает, Толстой мчится в Париж, добыть разрешение из министерства народного просвещения (заметьте, не образования, как принято до сих пор в России!) на осмотр учебных заведений. Оттуда едет в Марсель, осматривает. Разумеется, недоволен всем и вся. Вердикт: «школы не в школах, а в журналах и в кафе»! Оригинально весьма, и наводит на мысли о некой неадекватности автора… Допросвещался. Теперь о разнице понятий. «Образование» –– от слова «образ», лик Божий на иконе. Человек создан по образу и подобию Божию. «Просвещение» –– наследие «светоносного», тот, чьё имя Люцифер, он же Отец Лжи и враг рода человеческого. В Брюсселе Толстой набился в гости к Прудону. Результатом свидания явилась идея фикс: «Собственность есть кража», с которой Лева таскался до самой смерти. Не будем искать в этом смысл, полагаю, ему просто лозунг понравился, очень эпатирует, отдаёт оригинальностью. Дешёвой, правда, как деревянные сабо, но ему и так сойдёт, по-простому, по-босяцки, по-гопницки, в самый раз, значит. Не самое ли позорное невежество –– воображать, будто знаешь то, чего не знаешь? Платон Прокатившись по Италии, Англии, Бельгии и Германии, как в своё время –– по Парижу, только более поверхностно, Толстой ощущает себя глобальным гением и садится строчить «Все хорошо, что хорошо кончается». Такое название поначалу было у «Войны и мира», исправил под влиянием Прудона. Спасибо отцу, французских источников в Ясной поляне было навалом, и Лёва смело списывает громадные куски у историка Тьера, тупо переводя с французского. Салонную же обстановку романа, придворную жизнь тогдашнего Петербурга он щедро берёт у иезуита Ж. де Местра, который в то время успешно обращал в католичество не в меру экзальтированных светских дам (Свечину, Ростопчину, Чичагову). Начинает читать Мериме и Гюго, у которого также щедро заимствует из «Отверженных», но уже не для «Войны и мира». Поливает грязью графа Ласказа, секретаря Наполеона, уехавшего на остров Св. Елены, и там написавшего свой «Мемориал». Остаться верным тому, кого все бросили и предали, представляется Толстому «наивностью гоголевского почтмейстера», и если долдонить, что Наполеон «жулик, маленького роста, не француз, корсиканец», то все уверуют, что французы совсем не виноваты в Отечественной Войне 1812 года. Роман имел успех, несмотря на инфернальные нудные морали, сцены в бальзаковском духе, пропаганду безбожия. Как раз по причине популярности французских романов, где всё это в разных пропорциях присутствует, однако объёмом Лёва урыл даже паровоз мыльной оперы, Дюма-отца. Забыта Маша Миронова, забыта Татьяна Ларина, громада Наташи Ростовой заслонила горизонт. Эгоистичная паразитка, несущая всем разрушения, пожалуй, её и анализировать не стоит, глупый бесёнок, едва прикрытый масочкой якобы детского обаяния. Здесь многие учителя литературы начинают автоматически возмущаться, еще бы, их не тому учили, банальная инерция, когда мышление остановилось. Интересен и такой момент. Идеал женщины Л. Толстого, стало быть — чеховская «Душечка». ЖЕНЩИНА БЕЗ ДУШИ, слепо копирующая своих мужчин, скучная пустышка. Обратите внимание на финал рассказа А. П. Чехова. ПУСТОТА, НИЧЕГО. А каковы последствия деятельности Наташи, которая даже письмо жениху без ошибок написать не может, и мается от безделья там, где любая девушка найдет себе занятие, хоть кушак милому вышить, как недалёкая Скарлетт О'Хара? Мертвый Андрей Болконский, засохшая Соня, загробленная жизнь Анатоля Курагина, публичный позор Ростовых, тупая самка — жена Пьера Безухова, от такой жены убегать в свой мир будет любой мужчина, чем Пьер и занят в итоге. Кстати, симпатичный, но недалекий Пьер не думает о Боге. Это будущий идеалист-романтик и, по-видимому, декабрист. Элен, конечно, не образец особой добродетели, но ее пример для Наташи — не догма, а руководство к действию: подайте, чего хочется, а там хоть потоп! Так же рассуждает и клинический случай гормональной психиатрии — Анна Каренина. Этот роман есть ни что иное, как пролонгированное исследование, очень полезное для желающих изучать психические болезни. Но Чехов недаром говорил, что краткость –– сестра таланта, и это явно не про нашего автора. Кроме того. «Анной Карениной» Толстой благополучно завершил начатое Дюма-отцом –– отрицание святости брака и семьи, превращение этих понятий в массовом сознании в необязательную профанацию. Эх, БЕРЕГИТЕСЬ ЛЖЕПРОРОКОВ, КОТОРЫЕ ПРИХОДЯТ К ВАМ В ОВЕЧЬЕЙ ОДЕЖДЕ, А ВНУТРИ СУТЬ ВОЛКИ ХИЩНЫЕ. ПО ПЛОДАМ ИХ УЗНАЕТЕ ИХ. Новый завет А сподвигло его писать эти горы томов не счастливое супружество и возня с детьми, которым он читает Жюля Верна и Мольера (все же лучше, чем у мамы, сказывается влияние жены), а громкий процесс в Париже, убийство жены на почве ревности. Дюма-сын влез там со своей ненавистью к адюльтерам, падшим женщинам и разрешением женоубийства. Только не будем забывать, что всё это сказал потомственный незаконнорожденный, обожавший куртизанку, актрис, живущий с замужней аристократкой на деньги её матери. А то Толстой в своих восторгах про всё это забыл. И ещё один важный момент. Заботливый папаша, Лев Николаевич в конце 70-х ищет гувернёра-француза. Некий Ньеф, «швейцарец из Франции, за 1000 руб. и до сих пор, две недели, мы им очень довольны», пишет он брату, С. Н. Толстому. Интересная щедрость… В октябре 1879 Ньеф пакует чемоданы и срывается во Францию, где объявлена частичная амнистия. Однако лишь к 1937 году достоверно установлено, по мемуарам этого человека, что его звали вовсе не Ньеф. Это был некий Монтелс, капитан 73-го батальона Национальной гвардии, а затем начальник 12-го легиона Коммуны. Комментарии нужны, или все ясно? Дальше –– больше. «Хаджи Мурат» есть ни что иное, как хвалебный гимн тогдашним Басаевым и Радуевым. То есть врагам Родины. Забавная гражданская позиция, особенно для русского дворянина, вы не находите? Да и рассказ «После бала» более характерен как раз для французской действительности, если быть объективными. Кстати, источником для «Хаджи Мурата» послужил многотомный труд, цитирую автора и название без перевода, меня в школе не учили французскому, наверное, чтоб романы не читала, как Толстой, Paul Lacroix «Histoire de la vie et du r
  • да это прямо какой-то русофобский бред
    1 марта 2009
  • да это прямо какой-то русофобский бред "Вас не удивляет эта настойчивая потребность критиковать все и вся? Ну, с точки зрения дефектологии и психиатрии всё типично." Ваш диагноз
    1 марта 2009
  • Толстофобия - это нормально, графа переоценили дальше некуда, про русских ничего плохого вроде автор не сказал. Напротив , возмущался толстовскими персонажами, невыгодно представляющими нашу страну . ) .
    2 марта 2009
  • ты зачем сюда реферат про него закинул?
    29 ноября 2009
  • Серьезно, конечно, относиться к подобному "исследованию" не стоит. Наверное, это месть замученного неподъемными текстами бывшего школьника :))) События жизни любого человека, в том числе и госпожи Чистяковой, и ее рупора, автора-анонима можно изобразить в водевильной манере и доказать, что человек этот полный идиот. У нас у всех достаточно глупых поступков. Это совершенно не доказывает, что Толстой плохой писатель. Писательское мастерство вообще не вытекает из поступков в жизни.Госпоже Чистяковой, раз уж она взялась за такую тему, следовало бы знать, что мать Толстого умерла, когда он был в слишком нежном возрасте, и он ее не помнил, следовательно, никак не мог слушать чтение книг в ее исполнении. Остальные факты и особенно комментарии к ним на том же уровне. Поэтому, ребята,встретив такие, с позволения сказать, исследования хоть даже во втором томе «Литературного Наследства, 31-32», надо хоть немного подходить к ним критически, пусть даже писатель и нелюбимый.
    12 апреля 2010
  • ах, моська, знать она сильна, коль лает на слона :)))
    16 февраля 2017 Все комментарии (6)